— Почему вы пришли с этим ко мне? — спросил я.

Бельский допил кофе одним глотком.

— Потому что мне противна эта возня, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Я — мастер. Боевой артефактор с тридцатилетним стажем. Я привык побеждать в открытом бою. Мечом, молотом, магией — но честно, лицом к лицу. Конкурс — это состязание мастерства, а не ярмарка интриг. Если Бертельс выиграет саботажем — это обесценит победу для всех. Включая самого Бертельса, хотя ему, подозреваю, на это плевать.

— И что вы предлагаете?

Бельский выпрямился ещё больше — хотя, казалось бы, дальше некуда.

— Неформальное соглашение. Между мастерской Фаберже и мастерской Бельского. Не союз — каждый работает самостоятельно, на победу. Но с тремя условиями. Первое: мы не мешаем друг другу. Ни прямо, ни через третьих лиц. Второе: обмениваемся информацией о грязных приёмах — от кого бы они ни исходили. Третье: если один обнаружит подлость в адрес другого — предупреждает.

Он замолчал и выжидающе смотрел на меня. Я думал всего секунду — решение было очевидным.

Бельский на презентации произвёл на меня впечатление: прямой, честный, без хитростей. Его «Меч Сына Неба» был таким же — точным, острым, прямолинейным. Как и сам мастер. С таким конкурентом лучше соблюдать нейтралитет, чем враждовать. А если враждовать — то открыто, а не из-за угла.

— Принимаю, — сказал я. — С одной оговоркой.

Бельский чуть наклонил голову.

— Никакого обмена информацией о проектах, — продолжил я. — Ни единого слова о технических решениях, материалах, концепциях. Ни от вас ко мне, ни от меня к вам. Конкуренция остаётся чистой. Мы делимся только одним — сведениями о подлости. Всё остальное — каждый за себя.

Бельский кивнул. Ни тени разочарования, ни попытки торговаться. Именно такого ответа он ожидал.

— Именно так я и предполагал.

Он встал и протянул руку. Я пожал её — крепко, твёрдо. Рукопожатие двух мужчин, которые уважают друг друга достаточно, чтобы не пытаться обмануть.

— Разумеется, я хочу победить, Александр Васильевич, — сказал Бельский на прощание. Его голос был негромким, но в нём звенела сталь. — Однако если проиграю, то желаю проиграть достойному противнику. А не крысе вроде Бертельса.

Он развернулся и вышел, чеканя шаг и ни разу не обернувшись.

Я стоял у окна и смотрел, как Бельский выходит на улицу, садится в неброский автомобиль и уезжает. Снег ложился на тротуар — лёгкий, мартовский, уже не зимний. Фонари на Большой Морской горели тёплым жёлтым светом.

Лучший ответ на подлость — сделать такую работу, которую невозможно оспорить.