— Ты нужен мне на проекте, Саша, — вздохнул отец. — Не только как координатор, но и как мастер. Я намерен поручить тебе контроль работ с самоцветами среднего порядка. Но без седьмого ранга это невозможно.

— Значит, будет, — отозвался я. — Когда ближайшая сессия?

— Через две недели. Нужно подать заявку через Гильдию.

Полтора века назад я принимал экзамены. Теперь — сдаю. Жизнь, при всей своей предсказуемости, иногда умеет изобретать изысканные формы иронии.

— Хорошо. Сегодня же подам заявку. К теории я подготовлюсь за три вечера. Практика… — я позволил себе улыбку, — надеюсь, не подведёт.

Отец покачал головой. Он, разумеется, не знал, что для меня экзамен на седьмой ранг — примерно то же, что для шахматного гроссмейстера сдать нормативы по шашкам. Но пусть думает, что хочет.

— Я горжусь тобой, Саша, — сказал он негромко. — Но как отец обязан напомнить: не зазнавайся. На экзамене бывает всякое. Тем более что в комиссии наверняка будет Бертельс.

— Не буду, — пообещал я. И это была чистая правда: зазнаваться я перестал примерно в тысяча восемьсот девяносто седьмом году, когда один мой шедевр раскололся на части из-за микроскопической трещины в рубине, которую я не счёл нужным проверить повторно. С тех пор — только внимательность и штангенциркуль.

Штиль свернул на Невский. До мастерской на Большой Морской оставалось минут десять.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его машинально, ожидая сообщение от Лены или Воронина.

На экране высветилось другое имя — «Алла Самойлова».

Сообщение было коротким, и тон его был подчёркнуто деловым — ровно настолько, чтобы не вызвать вопросов у любого, кто случайно заглянет в переписку.

«Александр Васильевич, добрый день. В Эрмитаже открылась выставка китайского искусства эпохи Мин и Цин — фарфор, нефритовые скульптуры, свитки, предметы интерьера. Мне показалось, что это может быть полезно для вашего проекта. Если у вас найдётся время — была бы рада показать. Вы свободны завтра, в два часа дня?»

Я перечитал дважды. Выставка китайского искусства для мастера, работающего над подарком китайскому императору, — что может быть естественнее? Деловое предложение, уместное, профессиональное. Никто — ни мать Аллы, ни светские сплетницы, ни самый придирчивый блюститель приличий — не смог бы найти в этих строчках ничего предосудительного.

Но я-то знал Аллу. И читал между строк так же легко, как читал включения в камне под лупой.

После того как графиня Самойлова прервала наше деловое сотрудничество, любой контакт между нами оказался под негласным запретом. Не юридическим, не формальным — социальным. Тем самым, который в аристократических кругах важнее любого закона. Дочь графини Самойловой не встречается наедине с купеческим сыном — и точка.