Но выставка в Эрмитаже была единственной лазейкой. Публичное место, культурное мероприятие, железный повод. Катерина — верная компаньонка, исполняющая роль дуэньи с тактом и профессионализмом, достойным лучшего применения, — разумеется, будет присутствовать. Приличия соблюдены.

Фактически — это была записка в бутылке, брошенная через пропасть, которую мы оба предпочитали не замечать.

Я набрал ответ:

«Благодарю, Алла Михайловна. С удовольствием. В два часа у главного входа. А. Ф.».

Отец рядом дремал — или делал вид, что дремал. Тренировка у Барсукова выжимала из него всё до капли, и в машине он обычно восстанавливался или даже спал.

Штиль привычно молчал. За окном Невский проспект нёс бесконечный поток людей, экипажей, автомобилей — равнодушный ко всему, как и полагается главной артерии столицы.

Мы приехали на Большую Морскую. Отец, проснувшись, ушёл наверх — переодеться и отдохнуть перед вечерней работой. Я спустился в мастерскую.

Лена была за столом — как всегда, в окружении бумаг, ноутбука и калькулятора. Увидев меня, она подняла голову.

— Ну что? Как отец?

— Прогресс. Барсуков доволен, насколько Барсуков вообще способен быть доволен. Конец мая — реальный срок для девятого ранга.

— Отлично. — Она вернулась к экрану, но через секунду снова подняла глаза. — Что ещё?

— Ничего, — ответил я, убирая телефон. — Работаем.

Лена посмотрела на меня тем самым взглядом, который сёстры во всех эпохах и на всех континентах адресуют братьям, когда те врут. Выразительным, всезнающим и абсолютно невыносимым. Но комментировать не стала.

Мудрая девочка.

* * *

На следующий день в без пяти два я стоял у главного входа в Эрмитаж.

Весна неумолимо отвоёвывала позиции у холода. Воздух был мягче, чем неделю назад, свет — другим: не зимний тусклый, а уже весенний, бледно-золотой, обещающий тепло.

Нева внизу потеряла свинцовую зимнюю тяжесть и играла серебром. На Дворцовой площади туристы фотографировались у Александровской колонны, и ветер нёс от Адмиралтейства запах талого снега.

Алла появилась ровно в два. За её плечом маячила Катерина — молчаливая, незаметная, державшаяся на расстоянии ровно двух шагов. Достаточно близко для приличий, достаточно далеко для разговора. Катерина владела этим искусством виртуозно.

Алла была одета строго — тёмно-синее платье, короткий жакет, минимум украшений. Серьги с мелкими сапфирами, наш модульный браслет на запястье. Ювелирный минимализм, который я всегда ценил: когда женщине не нужно прятаться за камнями — значит, ей есть что показать и без них.

— Александр Васильевич, — она протянула руку. — Рада, что нашли время.