К одиннадцати дня позвонил Тополев.

— Дорохов, — сказал он, не дожидаясь моего «слушаю». — Ну что, завтра наш день.

— Завтра, Тополев. Девятнадцатого.

— Я в среду весь день у себя в правлении просижу. Будут вопросы — заезжай, не стесняйся.

— Не заеду. У меня в четверг Тимофеев в обкоме.

— Тогда давай в пятницу. — Он подумал. — Нет. В пятницу ты ко мне сам не суйся, после обкома вымотанный будешь. Я к тебе приеду.

— Вот это по-человечески. В пятницу жду.

Он повесил трубку.

С Тополевым у нас за последние два месяца после семинара выработалась короткая телефонная манера: без приветствий, без вводных. Это была деревенская манера, не московская; я её принимал как знак рабочей близости.

К четырём дня вторника зашёл Семёныч.

В руке у него была банка с мёдом. Поставил её не на стол — на тумбочку у двери, бережно.

— Тамара передала. С нашей пасеки, осенний. Это Валентине.

— Спасибо, передам. И Тамаре поклон.

Семёныч помедлил у двери — уходить не собирался.

— Палваслич. Я завтра в правлении весь день буду. Если что — у меня в углу табурет свой, я тебе не помешаю.

— Не помешаешь. Садись, где привык.

Семёныч не уточнял. У него с понедельника после Чернобыля был один особенный режим присутствия в правлении: он садился на табурет у двери в дни, когда мне нужно было, чтобы рядом был кто-то свой, без слов. В двадцать первом году это был его раз; в апреле восемьдесят шестого — второй; сегодня — третий за восемь месяцев. И всякий раз я не просил; он сам понимал.

Я не стал ему возражать.

К шести вечера во вторник я выключил лампу и пошёл домой.

Валентина была на кухне: картофель на сковороде, чай вечерний.

— Завтра, значит. — Она не обернулась, узнала меня по шагам. — Я думала, ты сегодня до ночи в правлении просидишь.

— Сегодня пришёл вовремя. До ночи буду завтра — когда закон уже выйдет.

— Тогда завтра ужин оставлю на плите, под крышкой. И не геройствуй там — поешь.

— Поем, Валь. Обещаю.

После ужина я сел не сразу. Прошёл в кабинет, открыл блокнот. На новой странице записал три строки:

19 ноября, среда. Газеты. Радио. Телевизор в правлении. Деревня — соберётся.

Закрыл.

Девятнадцатого ноября я был в правлении в семь утра.

Лампа не горела; за окном начинало светлеть, серое ноябрьское утро. Я открыл шторы, посмотрел в сторону клуба. У клуба ещё никого не было; обычный рабочий день, с восьми все по своим местам.

«Известия» утром привезли в восемь сорок. Я их забрал у тёти Веры, не разговаривая.

Первая полоса.

«О ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЙ И ДОПОЛНЕНИЙ В НЕКОТОРЫЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ АКТЫ СССР ОБ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ» — заголовок. Подзаголовок: «Заседание Верховного Совета СССР 19 ноября 1986 года».