Она обошла комнату по кругу. Проверила окно, глухо, рамы приколочены намертво. Дёрнула дверь ванной, заглянула: крохотное окошко под потолком, в него и кошка не пролезет. Вторая дверь вела в коридор. Она приоткрыла её и тут же отшатнулась.

За дверью стоял он.

Тот самый. Из подвала. Цербер.

Он стоял неподвижно, прислонившись плечом к стене в узком коридоре. Всё тот же кожаный намордник, всё те же пустые серые глаза над металлом. Одежда сменилась: теперь на нём была чёрная водолазка, обтягивающая мощную грудь, чёрные брюки, высокие ботинки на шнуровке. Руки в плотных перчатках скрещены на груди.

Он посмотрел на неё. Спокойно. Без интереса. Без угрозы.

Эля захлопнула дверь.

Прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала его дыхание, хрипловатое, затруднённое (сталь намордника давила на переносицу, не давала дышать свободно). Он не постучал. Не заговорил. Просто остался там, в темноте за дверью, с той стороны, где ему и было место.

Эля закрыла глаза. Досчитала до десяти. Потом до двадцати.

Ничего не изменилось. Он всё ещё был там. Она всё ещё была здесь. И это была её жизнь теперь.

_____

Первый час она сидела на кровати, поджав колени к подбородку.

Белое платье, то самое, в котором её выволокли из отцовского дома, безжалостно мялось. Коса окончательно растрепалась. Одна туфелька потерялась где-то в подвале, вторая сиротливо валялась посреди комнаты. Эля смотрела на неё и думала о том, что никогда больше не наденет их обе.

Отец мёртв. Мёртв, мёртв, мёртв.

Она повторяла это слово до тех пор, пока оно не потеряло вкус. Затем встала с кровати и принялась обследовать комнату заново, методично, как учил отец.

«В любой клетке есть слабое место, мышка. Найди его, и клетка станет дверью».

Она ощупала каждую половицу. Простучала стены в поисках пустот. Изучила замок на двери, английский, сложный, без ключа не открыть изнутри. Проверила вентиляционную решётку, узкая, даже детская рука не пролезет. Оконные рамы сидели в пазах так, будто их вбили туда кувалдой.

Слабых мест не было.

Эля остановилась посреди комнаты, запрокинула голову и глухо, сквозь зубы, выругалась. Те слова, которые отец запрещал ей произносить даже шёпотом, теперь показались единственно подходящими.

За дверью едва слышно скрипнули половицы.

Она замерла. Он переступил с ноги на ногу. Просто сменил позу. Но она услышала и вдруг осознала: он там. Он слушает. Он ждёт.

С ней в комнате. Всё это время. Слышит каждое её движение. Каждый вздох.

Эля медленно повернулась к двери. Её голос прозвучал тихо, но жёстко: