Эля закатила глаза. Дрессированный до тошноты.

_____

Ночь навалилась внезапно, душная, августовская, полная стрекота цикад за заколоченным окном.

Эля лежала в постели. Поверх покрывала. Раздеваться не стала, не перед ним. Даже через закрытую дверь она чувствовала себя голой, беззащитной, раздетой до самых костей.

Сон не шёл.

Она прислушивалась.

В доме было тихо, но не так тихо, как должно быть в пустом особняке. Где-то внизу хлопали двери, бормотал телевизор в комнате охраны, пахло табаком и мужским потом. Но громче всего его дыхание.

Хриплое. Неровное. Иногда он закашливался, глухо, в намордник, пытаясь не шуметь. Иногда переступал с ноги на ногу, и тогда скрипели половицы. Один раз, кажется, под утро, он прислонился спиной к её двери и сполз по ней, сев на корточки.

Эля лежала и смотрела в потолок. Она знала: он там. Слышит. Ждёт.

«Я не усну. Я никогда не усну больше».

Она уснула на рассвете, провалилась в тяжёлое, мутное забытьё без сновидений.

_____

Проснулась она от того, что в комнате было слишком светло.

Солнце, яркое, безжалостное, пробивалось сквозь щели в заколоченных ставнях и рисовало на полу золотые полосы. Эля села, моргая. Во рту пересохло. Голова была чугунной.

В дверь постучали.

Она дёрнулась, натянула покрывало до подбородка.

— Кто?

— Завтрак, — голос женщины-прислуги.

— Войдите.

Дверь открылась. Женщина вкатила столик, кофе, круассаны, масло, джем. Ничего острого. Ничего бьющегося. Даже ложечку для джема дали пластиковую.

И в тот краткий миг, пока дверь была открыта, Эля успела увидеть его. Он стоял на том же месте, что и вчера, прислонившись к стене, скрестив руки. Не спал всю ночь? Или спал стоя, как лошадь?

Дверь закрылась. Эля уставилась на круассаны.

Пятнадцать минут.

Она знала правила контракта, ей зачитали их сразу после подписания. Пятнадцать минут в день на его утренние процедуры. Значит, сейчас он уйдёт. Снимет намордник. Будет дышать свободно.

Почему-то ей стало гадко от мысли, что у него вообще есть эти минуты свободы. Она не хотела, чтобы он дышал свободно. Не хотела, чтобы он вообще дышал.

Эля отодвинула завтрак. Есть при нём невозможно. Но даже зная, что он на пятнадцать минут ушёл, кусок всё равно не лез в горло. Его отсутствие ощущалось почти так же мерзко, как присутствие.

_____

Прислуга вернулась через час, за подносом.

На этот раз Эля успела рассмотреть её получше. Женщина лет пятидесяти, с морщинистыми руками прачки, с сединой, убранной под тугой платок. Двигалась она бесшумно, как мышь, и так же бесшумно складывала посуду на тележку. Взгляд в пол. Ни слова без спроса.