Эля, сидя на кровати, наблюдала за ней. В груди закипало раздражение.

— Как тебя зовут?

Женщина вздрогнула, будто от удара.

— Марта, госпожа.

— Я тебе не госпожа. Я такая же пленница, как и ты. — Эля помолчала. — Или ты здесь по своей воле?

Марта ничего не ответила. Только пальцы, убиравшие салфетку, дрогнули.

— Понятно, — Эля усмехнулась. — Все мы здесь по чужой воле. Кроме одного.

Марта покосилась на дверь. Быстро, испуганно, и снова опустила глаза.

— Ты боишься его? — спросила Эля.

— Я... — голос Марты сорвался на шёпот. — Госпожа, мне не велено говорить с вами.

— Кем не велено? Им? — Эля кивнула на дверь.

— Нет. Им, — Марта едва заметно качнула головой в сторону окна, в сторону остального особняка, в сторону Клана. — А он... он просто пёс. Но даже пса лучше не злить.

Эля хотела сказать: «он не посмеет меня тронуть, он на поводке», но промолчала. Потому что вдруг поняла: она сама не знает, что он может, а что нет. Она знает только правила. Но правила можно нарушить. И что тогда?

Марта закончила с посудой, взялась за ручки тележки и уже собиралась уходить, когда замерла на мгновение. Обернулась.

— Госпожа... — она говорила едва слышно, одними губами. — Он не спит. Совсем. Я прихожу на кухню в четыре утра, он уже стоит у вашей двери. Ухожу в полночь, он всё ещё там. Пятнадцать минут утром, и всё. Остальное время у вашей двери. Я таких, как он, повидала. Их либо сразу убивают, либо... — она осеклась. — Простите. Мне нельзя.

— Либо что? — Эля подалась вперёд.

— Либо они ждут. Чего-то ждут. Терпят. А ждать и терпеть может только тот, у кого есть причина. — Марта опустила глаза. — У него есть причина, госпожа. И это не вы.

Она выкатила тележку и исчезла за дверью, оставив Элю сидеть на кровати с открытым ртом.

«У него есть причина. И это не вы».

Что это значит? Что он терпит всё это, намордник, унижения, приказы, не ради неё? А ради чего? Ради кого?

Эля снова посмотрела на дверь, с новым, странным чувством. Не страх. Не ненависть. Что-то другое. Что-то похожее на любопытство. Она тут же раздавила его в зародыше, вбила поглубже, засыпала сверху презрением.

Неважно. Какая разница, ради чего он терпит. Он всё равно враг. Он всё равно пёс. Он всё равно чужой.

_____

Ширма.

Она нашла её на третий день.

Старая, пыльная, стояла в углу чулана при ванной, задвинутая за шкаф. Высокая, в три створки, обитая всё тем же зелёным шёлком с павлиньими перьями. Когда-то ею отгораживали детскую кроватку от сквозняка.

Эля сама, без прислуги (она не хотела, чтобы кто-то входил в комнату, не хотела видеть его), вытащила ширму в спальню и установила так, чтобы она перегородила пространство от стены до стены. Теперь у неё было две комнаты: «спальня» с кроватью и туалетным столиком, и «чужая половина» с дверью в коридор.