Её движения становятся быстрее. Грудь всё чаще вздымается от короткого, сбивчивого дыхания. С её губ срывается ещё один жадный, ничем не сдерживаемый звук, и он пронзает меня насквозь, ударяя прямо в пах, окончательно лишая самообладания.

Моя ладонь ещё крепче сжимает член.

Из груди вырывается рваный выдох.

Сера выгибается, сильнее вдавливая колени в вязкий берег. Всё её тело дрожит, а я сгораю от желания ощутить её вкус, войти в неё до самого конца, почувствовать, как она горячо и тесно сжимается вокруг меня…

Наслаждение будто замирает, когда она внезапно замирает сама, удерживая меня на самом краю. Но в следующий миг её глаза закрываются, прекрасные черты лица искажаются наслаждением, и с её губ срывается звук, который, чёрт побери, окончательно меня уничтожает.

И я хочу его.

Хочу, чтобы он принадлежал мне.

Уперевшись затылком в дерево, запрокинув голову и до боли стиснув челюсти, я всё быстрее двигаю рукой, жадно впитывая последние мгновения её содрогающегося наслаждения.

А затем срываюсь следом за ней.

Оргазм накрывает меня с яростным стоном. Я впиваюсь зубами во внутреннюю сторону предплечья, чтобы не закричать, бёдра судорожно дёргаются, а волна удовольствия проносится по телу с такой силой, что по краям зрения всё начинает мерцать, пока горячие капли не переливаются через край моей ладони.

Движения бёдер постепенно замедляются.

Хватка ослабевает.

Последние судороги наслаждения ещё прокатываются по телу, заставляя меня тяжело, прерывисто дышать.

Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько уничтоженным.

И даже сейчас не могу отвести от неё взгляд.

Над рекой стало темнее, её лицо уже невозможно различить, но почему-то мне кажется, что она так же разбита этим мгновением, как и я, пока я наблюдаю, как она медленно погружается под воду.

Она опускается всё ниже, пока над поверхностью не остаются лишь её плечи и лицо.

Я продолжаю стоять, привалившись к дереву. Предплечье ноет в том месте, где на коже остались следы моих зубов.

Я всё ещё смотрю на неё. Не в силах пошевелиться. Наконец я выпрямляюсь и завязываю штаны. Мышцы всё ещё напряжены и мелко дрожат.

Я ни разу её не целовал. По-настоящему не прикасался к ней. Даже ни разу не признался вслух, что хочу всего этого… и гораздо большего. Что ради права быть единственным мужчиной, которому дозволено прикасаться к ней, я без колебаний сравнял бы весь этот дворец с землёй.

Я остаюсь в тени, пока она не заканчивает своё ночное купание.

И лишь когда она набрасывает плащ и неспешно идёт через фруктовый сад обратно к дворцу, я решаюсь двинуться следом.