Мои пальцы сильнее впиваются в её талию, я склоняю голову…
Голоса в коридоре разбивают этот момент. Звук приближающихся шагов заставляет нас отпрянуть друг от друга.
Она отступает, разглаживает юбки, возвращая лицу привычное спокойствие с такой быстротой, что это могло бы восхитить меня, если бы не заставляло всё моё тело болезненно пульсировать от желания сорвать с неё эту маску самообладания.
К тому времени, как Изольда снова входит в комнату, Сера уже сидит на своём месте у окна с книгой в руках, а я стою на почтительном расстоянии и с глубокомысленным видом рассматриваю лозу на стене сада, словно ботаника является делом всей моей жизни.
Изольда переводит взгляд на свою госпожу, затем с любопытством смотрит на меня.
— Всё готово к вашей примерке, Ваше Высочество, — говорит она Сере.
Я поднимаю колпак, кланяюсь принцессе, лишь на миг встречаясь с ней глазами, после чего покидаю комнату. В коридоре прислоняюсь к каменной стене и прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять безумный стук сердца.
Бубенцы на моём колпаке снова бренчат свою жалкую песню, приводящую меня в ярость, потому что сейчас мне больше всего на свете хочется снова услышать тихую мелодию, которую напевала она.
Глава 7
Серавин
Волчий аконит цветёт ради смерти.
Мать научила меня этому, когда мне было семь. В лунном саду Тренмера её пальцы направляли мои, проводя ими по тёмно-фиолетовым лепесткам.
«Каждое растение говорит» , — сказала она.«Каждый корень, каждый лепесток, каждый шип несёт своё послание. Паслён шепчет о сне. Белладонна поёт красоту в крови, пока сердце не забывает биться. Волчий аконит терпелив. Он убивает медленно, постепенно уничтожая человека».
Поэтому волчий аконит — королева.
Яд, скрытый в этих изящных фиолетовых соцветиях, самый терпеливый убийца, который когда-либо породила земля. Он сжимает сердце, нарушая его ритм, пока желудочки не начинают сбиваться и наконец не останавливаются. Нескольких капель настойки достаточно, чтобы убить человека за считаные часы. Одного неосторожного прикосновения к корню может хватить, чтобы яд проник через кожу.
Мать называла его величайшей драгоценностью наследия Тренмера.
И женщины моего рода пьют его уже многие поколения.
Митридатизм — это практика постепенного вырабатывания устойчивости к ядам с помощью крошечных, всё увеличивающихся доз, принимаемых на протяжении многих лет, пока тело не научится носить в себе то, что при иных обстоятельствах убило бы его.
Моя бабушка каждое утро пила чай из волчьего аконита так же привычно, как другие женщины пьют ромашку. А мать добавляла капли настойки мне в молоко ещё тогда, когда я была достаточно маленькой, чтобы сидеть у неё на коленях, постепенно вплетая иммунитет в мою кровь задолго до того, как я стала понимать зачем.