Я — принцесса ядов, воспитанная их королевами, и в моей крови достаточно смертоносной силы, чтобы убить жалкого короля.

Стоя в серебристом лунном свете, я присаживаюсь возле невысокой грядки и срезаю один стебель, забирая с собой единственный лиловый цветок с капюшоновидным венчиком. Даже здесь, в чужой стране, я должна продолжать этот ночной ритуал, чтобы поддерживать выработанную устойчивость к ядам.

Я уже успеваю спрятать цветок в карман плаща и собираюсь покинуть сад, когда какой-то звук заставляет меня обернуться.

Сердце подскакивает к самому горлу.

Передо мной стоит Рен.

На нём простая чёрная туника, волосы растрёпаны без шутовского колпака, который обычно их усмиряет, а шрам, пересекающий глаз, серебрится в лунном свете так, что он сам кажется живым предостережением.

Он слегка склоняет голову, внимательно рассматривая меня.

— Для принцесс уже довольно поздно разгуливать по саду, — произносит он негромко.

Осознав, что передо мной он, а не один из стражников, я невольно расслабляюсь.

— То же самое я могла бы сказать и о шуте.

В уголке его губ появляется лёгкая улыбка.

— Справедливо, — отвечает он, направляясь ко мне. — Но, если здесь с вами что-нибудь случится, я буду чувствовать себя виноватым. Так что позвольте мне вас прово…

Он не успевает договорить, как я хватаю его за руку и резко тяну вниз, заставляя присесть рядом. Наши лица оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. Прижав палец к губам, я прошу его молчать.

— Норена, помоги с этим ведром, — окликает одна из служанок.

Я выглядываю сквозь ряд растений и вижу, как она выплёскивает на землю ведро мыльной воды. Сад совсем небольшой — внутренний дворик, окружённый с трёх сторон светлыми каменными стенами.

— А, ладно, не надо. Я уже сама справилась.

Подхватив ведро, она скрывается за боковой дверью, вновь оставляя нас одних в притихшем саду.

И вдруг я слишком отчётливо начинаю слышать собственное сбившееся дыхание… и чувствовать тяжёлый взгляд Рена, прикованный к моим губам.

Он медленно сглатывает и поднимает взгляд, когда я убираю палец.

— Полагаю, если вас застукают здесь ночью, ничего хорошего не будет? — тихо спрашивает он.

Я разжимаю пальцы, всё ещё стискивающие рукав его туники. Его близость ощущается почти материально. Жар его тела. Его дыхание. Нервное напряжение, вибрирующее между нами. Я чуть отстраняюсь, убирая с лица выбившиеся пряди волос.

— Ваша догадка верна, — осторожно отвечаю я, не зная, что он сделает с этим знанием.

Рен медленно проводит языком по губам. На его губах появляется едва заметная улыбка, пока он смотрит на меня, и воздух словно меняется. Становится теплее, гуще, насыщеннее его пряным ароматом, скрытым под мылом на коже, землистым, мужским… слишком ощутимым.