Он ничего не отвечает.
Просто смотрит на меня.
И тяжесть его взгляда становится ещё одним прикосновением.
Я поднимаю глаза к растущей луне, стараясь уклониться от цепких глаз. Когда я наконец снова решаюсь посмотреть на него, он всё ещё смотрит только на меня.
Он сглатывает.
— Когда-нибудь я хотел бы это увидеть, — тихо говорит он.
Я делаю шаг назад. Потом ещё один.
Цветок волчьего аконита тяжело лежит в кармане моего плаща, а вкус его кожи всё ещё остаётся у меня на языке.
— Оставайтесь столько времени, сколько вам понадобится, Рен. Доброй ночи.
За спиной я слышу, как он медленно выдыхает.
И этот звук пробуждает во мне что-то губительное.
К тому моменту, как я возвращаюсь в свои покои, я уже не уверена, что именно произошло между нами. Не уверена в собственных дерзких поступках. Я достаю цветок из кармана плаща и невольно задаюсь вопросом, находится ли Рен ещё в саду. Думаю о том, что случилось бы, если бы я не ушла.
Если честно…
Я больше ни в чём не уверена.
Я поспешно готовлю свой привычный вечерний напиток с волчьим аконитом и подношу его к губам, делая глоток яда, к которому всю жизнь приучала свой организм.
И всё равно чувствую на языке вкус своего первого глотка… его.
Его медленный, сладкий жар уже течёт по моей крови, смешиваясь с холодной уверенностью в том, что именно он может оказаться единственным ядом, к которому я никогда не сумею выработать иммунитет.
Глава 8
Серавин
С тех пор как я оказалась в Крейвенхолте, король Алдрик ни разу не переступал порог моей спальни. Это было единственным утешением, которое мне оставили. Я знала, что нахожусь здесь под защитой, что он не может войти без приглашения… или без церемонии, которая сделает меня по праву его.
Сегодня ночью это хрупкое чувство безопасности рушится.
Уже поздний вечер. Дневной свет давно угас, коридоры затихли, а рядом со мной Изольда, сидящая на кушетке и аккуратно зашивающая прореху на моём плаще для верховой езды.
Алдрик всегда вызывал меня к себе. В тронный зал. В большой зал. В свои личные покои для ужина. Каждая встреча проходила на его условиях и на его территории.
Поэтому, увидев в зеркале, как дверь моей спальни распахивается, я невольно вздрагиваю. На миг мне даже приходит в голову, что он пьян: корона слегка съехала набок на его белокурых волосах. Он заполняет собой весь дверной проём, облачённый в багряные шелка. Длинные пальцы унизаны перстнями, а его запах опережает его самого.
Тяжёлый одеколон с дымными нотами ветивера, древесного сандала и пряного кардамона.
Совсем не похожий на сладкую мяту и сахар, вкус которых я узнала с Реном.