Через несколько недель.

Эти слова падают мне в грудь, словно камень в глубокий колодец. Глухо, тяжело, безвозвратно. Всё это время я считала дни, обманывая себя иллюзией, будто времени впереди ещё много. Я намеренно избегала смотреть в календарь, чтобы не видеть, что до того момента, когда остатки моей свободы окончательно исчезнут, осталось меньше месяца.

— Эти недели пролетят быстро, милорд, — тихо говорю я, пытаясь его успокоить.

Под тканью платья моя ладонь сжимается в кулак.

— Боюсь, недостаточно быстро.

Его рука ложится мне на затылок, заставляя тонкие волоски подняться дыбом. Пальцы задерживаются там, едва заметно усиливая нажим. Скорее намёк на хватку, чем сама хватка. Напоминание о том, как легко он мог бы стиснуть ладонь и оборвать моё дыхание, если бы захотел.

— Знаешь, чего я жду больше всего, моя невеста?

Я молчу.

Он тихо усмехается.

— Думаю, девушка из Тренмера понимает и без слов.

Его голос становится ниже, более хриплым, почти интимным. Большой палец медленно гладит мой затылок. Другая рука скользит вниз по плечу и ложится выше выреза сорочки, на верхнюю часть груди, останавливаясь ровно на той границе, за которой заканчиваются приличия. Холодные перстни касаются моей кожи.

— Разве я не проявил терпение? — продолжает он, ничуть не смутившись. — Я даже нанял шута, чтобы тот сумел вызвать улыбку на твоих вечно печальных губах, терпеливо снося твою холодность и игру в недотрогу. Разве я не относился к тебе с уважением? Не оказывал тебе почестей, подобающих твоему положению? — Его голос становится жёстче, в нём проступает почти звериная ярость. — Тебе следует понимать, что терпение не моя сильная сторона. И всё же я был необычайно великодушен, сдерживая себя.

Я с трудом сглатываю, ощущая, как его руки всё сильнее давят на меня.

— Но моему великодушию может очень быстро прийти конец, — произносит он, на миг замирая. — Хотя… прояви ты немного нежности, это вполне могло бы меня успокоить.

Его большой палец опускается ниже, и я невольно вздрагиваю, чувствуя его прикосновение так близко к ложбинке между грудей.

— Разве для этого у вас нет шлюх, Ваше Величество? Чтобы удовлетворять ваши желания?

Раздражение, прозвучавшее в моём голосе, ничуть его не отталкивает. Наоборот, я почти уверена, что лишь сильнее раззадоривает его, будто бросая вызов лишить меня не только дерзости, но и платья.

Алдрик насмешливо усмехается.

— Очень скоро ты поймёшь, любовь моя, что мой аппетит не так-то просто утолить.

«Морришан, удержи мой язык. Дай мне выдержки оставить руки сложенными на коленях и не схватить серебряное ручное зеркало с туалетного столика, чтобы вонзить его ему в глаз…», — проносится в моей голове, пока каждая капля яда в моей крови вопит о том, чтобы покончить с ним.