Я отказываюсь пролить хоть одну слезу.
Клинок не плачет.
О.
О, богиня.
Я вспоминаю, что Рен всё ещё ждёт меня. В библиотеке, где он и понятия не имеет, почему я задерживаюсь. Я ещё сильнее прижимаю лоб к предплечью.
Я не могу солгать ему, но и рассказать тоже не могу. Не после того, как видела, в каком волоске он был от того, чтобы всадить стекло в Алдрика сегодня ночью. Я обхватываю дрожащей рукой запястье, на котором уже расцветают багровые отпечатки пальцев. Затем я касаюсь шеи, и паника подступает к горлу от мысли, что там есть другие следы, которые я не смогу скрыть.
Кое-как я поднимаюсь, расправляю плечи, затягивая шнуры своего самообладания так же туго, как и лиф. И иду в противоположную сторону от Рена и библиотеки.
Утром все обломки пиршества уберут, будто ничего и не было. И я смогу сделать так же. Пусть эта часть меня умрёт вместе с ночью безумия, чтобы возродиться с первыми лучами солнца, оставив мои тайны угасать вместе с темнотой.
Глава 14
Реник
Прошло четыре дня с того пира, и я видел Серавин ровно дважды. Оба раза мельком. Один раз её вела по коридору стайка портних, другой — через Большой зал в окружении придворных, а её лицо застыло в том фарфоровом спокойствии, которое она носит как броню. Оба раза она даже не взглянула на меня. Оба раза я говорил себе, что это потому, что она не могла, а не потому, что не хотела. Но я больше не уверен, что верю в это.
Я переигрывал в памяти наш поцелуй столько раз, перебирая его тонкие швы, пытаясь отыскать нить, которую упустил. Он был страстным и безупречным, оставил меня желать большего, нуждаться в ней всей. Но, возможно, я что-то не так понял. Она ведь сказала мне, что придет.
«Я приду к тебе» , — пообещала она, её губы всё ещё были тёплыми от моих в той нише. Она произнесла это как клятву. А потом пир закончился, часы перетекли в рассвет, и я сидел в той пыльной библиотеке, пока свеча не догорела. И она так и не пришла.
Я ждал, пока холод пробирался сквозь высокое окно, а тьма становилась серой. Я придумывал сотню причин, почему она не пришла. Её поймали. Она не смогла ускользнуть от Изольды. Но под всеми ними зрела другая, более тёмная мысль. Что она просто передумала. Опомнилась. Вспомнила, кто она и кто я. Принцесса и шут, невеста и потеха. Возможно, решила, что этот поцелуй был ошибкой.
Но вот в чём дело. Я был шутом всю свою жизнь. Я знаю, как с этим жить. Чего я не знаю, так это как жить в неведении. Эта боль, которая скисла во что-то близкое к злости, этот страх, что я сам выдумал то, что есть между нами.