— Проклятая преисподняя, — резко бормочет он сквозь зубы. — Со дня, как ты вошла в этот дворец, я ни разу не был сыт. Служанка за служанкой, и ни одна из них не могла утолить мой голод. Разрядка без облегчения. Проклятая богами пытка, это исступление. Чёрт, в каком же виде я оставлю тебя в нашу первую брачную ночь…

Он обрывает фразу. Его лицо искажается. Рука, лежащая на моей, замирает, а затем он сильно прижимает мои пальцы, и пульсирующий жар прошивает меня насквозь, скручивая поясницу, пока не изливается потоком слепящего наслаждения.

Звук вырывается из меня — стон, надрывный и обнажённый, — и едва он слышит его, как его тело сводит спазм, и бёдра поспешно вжимаются в меня, когда он кончает.

Его рот опускается к изгибу моей груди, его зубы впиваются в кожу. Боль разжигает фитиль наслаждения всепоглощающим пламенем.

Всё происходит быстро, порочно и яростно. Он почти падает без сил, но удерживает моё тело своим, потому что мои ноги вот-вот подогнутся. Алдрик упирается лбом в камень рядом с моей головой, и его бёдра содрогаются напротив моего бедра. Я чувствую его влажный жар сквозь шёлк.

Моё тело, предательское существо, ещё не до конца успокоилось. Мне горячо, меня трясет, я унижена, а этот жар всё ещё здесь, точно открытая рана.

Алдрик медленно отнимает свою руку от моей, а затем подносит мои пальцы к своему рту. Моё дыхание замирает при виде того, как он проталкивает мои испачканные влагой пальцы себе в рот, пробуя меня на вкус с гортанным звуком в глубине горла.

Я содрогаюсь, и новая волна жара проносится по телу от этого бесстыдного зрелища, от ощущения его языка.

Затем он отпускает меня окончательно. Позволяя моему запястью упасть вдоль туловища, он отстраняется. Ленивой рукой он приводит в порядок штаны. Кончиком пальца он убирает прядь волос с моего виска так нежно, что мне хочется закричать.

— Иди в свои покои, — бормочет он. — Если я увижу тебя снова этой ночью… — Его предупреждение утихает, оставляя меня наедине со зловещим блеском в его глазах. — Иди.

После этого он оставляет меня.

У стены.

Шёлк моего платья погублен, шнуровка всё ещё затянута насмерть, запястье ноет, его влага осталась на моём бедре, а разрушенное тело всё ещё пульсирует.

Я не знаю, сколько стою здесь.

Может, несколько минут. Может, час. Коридор пуст. Ближайший ко мне факел погас. Где-то в ночи каркает ворон, словно ничего не произошло, словно король только что не уничтожил свою невесту у стены коридора.

Я медленно сползаю по камню, пока не оказываюсь на полу, обхватив руками колени и уткнувшись лицом в предплечье.