Держусь на расстоянии. Лишь для того, чтобы убедиться, что она благополучно вернётся. Когда она исчезает за дверью сада, я склоняю голову в поклоне.
Один. В темноте.
Перед женщиной, которая никогда не узнает, насколько безоговорочно, безнадёжно и преданно я принадлежу ей.
Она стала повелительницей всего, что ещё осталось от моей рушащейся жизни. А меня только что короновали её самым преданным шутом.
Глава 10
Серавин
Прошла неделя с той ночи у реки.
Семь дней украдкой брошенных взглядов через Большой зал, через садовую комнату, через стол для завтраков в те редкие моменты, когда Алдрик всё же удостаивал нас своим присутствием. Семь дней, в течение которых Рен кланялся чуть ниже обычного и поднимался чуть медленнее, его взгляд неизменно находил мой, прежде чем он намеренно отводил глаза. Семь дней, в течение которых моё собственное сердце предавало меня, начиная биться слишком быстро всякий раз, когда он входил в комнату, и почти замирая, когда его не было. Всё это время моё тело оставалось натянутым, словно струна. Я поднимала чашку с чаем лишь затем, чтобы чем-то занять руки, разглаживала несуществующую складку на юбке, потому что иначе могла бы потянуться к нему.
Прошла неделя, а мы так и не произнесли ни слова о том, что произошло между нами у реки.
Я знаю, что видела его в камышах. Это был не призрак и не игра лунного света. И какая-то дикая, безрассудная, голодная часть меня хочет, чтобы он знал: я видела его там, прислонившегося к дереву, ласкающего себя. И это меня воспламенило. Что моё тело откликалось на него через всю реку, словно прилив на зов луны, и каждое движение его бёдер было связано с моим наслаждением.
Всё дело в желании.
В том, чтобы желать и быть желанной.
Так разрушительно, так неудержимо, что остаётся лишь потеряться в этом безумном влечении, невзирая ни на какие последствия.
Я хочу знать, что Рен желает меня именно так.
И всё же есть во мне другая часть, которая отчаянно надеется, что он не может этого знать.
Потому что… что хорошего из этого выйдет?
Это было лишь одно мгновение. Всего одно мгновение, вырезанное из темноты.
И никому из нас не нужно говорить о нём вслух.
Да и без того молчание говорит гораздо громче.
Почти так же громко, как сегодня шумит дворец, кишащий придворными и слугами, словно потревоженный улей.
Теперь Алдрик четыре раза в неделю выезжает на рассвете. Знамёна хлопают на ветру, свита сопровождает его вместе с многочисленной охраной и советниками. Восточные провинции уже давно перестали быть просто источником слухов. Теперь у восстания появилось имя — лорд Брэмвич, владелец железных рудников, граничащих с Крейвенхолтом. В такие дни Алдрик увозит свой военный совет к границе, возвращаясь лишь к закату — всё более мрачным и всё менее терпеливым.