Я открываю маленький ящик туалетного столика и достаю тонкую металлическую пластинку, которой веду счёт. Прижимаю её к дереву шкафа и перечёркиваю двадцать девять зарубок.
Двадцать девять дней, перечёркнутые дураком с бубенцами.
На мгновение замираю, прежде чем выцарапать под ними новую черту.
Завтра я не дрогну.
Я буду молчалива, как белладонна, растущая в моём тайном саду.
Клинки не плачут.
И принцесса не станет улыбаться жестокому королю, которого поклялась убить.
Глава 4
Реник
Комната, которую мне выделили, оказалась больше, чем мой коттедж.
Я долго стою в дверях, разглядывая её. Кровать с настоящим каркасом и периной, а не соломенный тюфяк на полу. Простыни из мягчайшей ткани. Подушка — настоящая подушка, набита перьями, а не соломой. Здесь есть шкаф, умывальник, окно со стеклом. Когда одно из наших окон разбилось, мы с Камми прибили вместо него промасленную ткань, потому что не могли позволить себе новое стекло.
А теперь я стою в комнате, где нет ни единого жирного пятна.
Я закрываю за собой дверь. Запираю её. Прислоняюсь спиной к дереву и медленно сползаю вниз, пока не сажусь на пол, потому что кровать кажется предательством, а пол куда ближе к тому, чего я заслуживаю.
Бубенцы на моём колпаке тихо дребезжат, когда голова бессильно опускается.
— Тебе бы здесь понравилось, Кам, — тихо говорю я в пустоту. — Настоящая кровать. Ты бы запрыгнула на неё сразу, как только вошла, маленькая разбойница.
В ответ мне лишь тишина.
Гулкая.
Окончательная.
Я с силой вдавливаю основания ладоней в глаза, пока под сомкнутыми веками не вспыхивают звёзды. Я не стану думать о лекаре, который мог бы спасти её своими целебными настойками. Не стану подсчитывать, сколько таких настоек можно было купить за цену одной этой подушки. Всё закончится лишь тем, что мне захочется голыми руками разнести здесь всё в щепки.
Разрушить эту комнату.
Вместо этого я стягиваю с себя шутовской наряд, оставляя выцветшее чёрно-лиловое тряпьё лежать на каменном полу, словно сброшенную кожу. Оставшись в своём поношенном белье, я смотрю на отражение в оконном стекле.
Тёмные круги глубоко врезались под глазами, будто чьи-то отпечатки больших пальцев на сырой глине. Открыв шкаф, я обнаруживаю внутри целый ряд новеньких шутовских костюмов.
Я коротко лающе смеюсь, запрокинув голову к потолку. Смех ударяется о каменные стены, отражается от них и возвращается ко мне, звуча почти безумно.
Спустя час в дверь стучится слуга с едой.
Еды больше, чем я видел за последние месяцы.
Жареный фазан. Хлеб с настоящим сливочным маслом. Какое-то рагу, пахнущее душистыми травами. Графин вина. И блюдо с инжиром в мёде.