Боги…
Я больше не могу здесь находиться.
Пир давно превратился в пьяный хаос. Лорды валятся лицом на столы. Женщины босиком танцуют среди разлитого вина. Менестрели продолжают играть для двора, который уже слишком пьян, чтобы их слышать.
Никто не следит за тенями у стен. И вдруг… Там. Сквозь толпу. Я вижу, как она поднимается. Серавин извиняется перед сидящими за высоким столом. Что-то тихо говорит Алдрику. Лёгким жестом показывает в сторону коридора, выкраивая для себя несколько минут свободы.
Он лишь лениво машет рукой. Слишком увлечён вином, чтобы идти за ней.
Она спускается с возвышения и идёт вдоль стены зала.
Её платье постепенно растворяется в тенях.
Я не принимаю решения идти за ней. Моё тело движется само. Так же, как тогда направилось к реке. Так же, как потянулось к ней в тот самый миг, когда она впервые улыбнулась мне в тронном зале. Скрытый полумраком, я жду в темноте коридора, пока она не появляется рядом.
И тогда перехватываю её за запястье. Она вздрагивает от неожиданности, и сожаление тут же пронзает меня.
Я быстро обнимаю её за талию…
И утягиваю из света. В темноту.
Глава 16
Серавин
У меня перехватывает дыхание, когда Рен увлекает меня в коридор.
— Богиня, Рен… что ты творишь?
Он прижимает палец к моим губам, а затем утягивает меня глубже в тени, через полуприкрытую дверь в маленькую тёмную комнату рядом с Большим залом. Какое-то забытое помещение, холодное и безмолвное. Рёв пиршества за закрывающейся дверью превращается в приглушённый гул.
И вот мы остаемся одни. Моя спина прижата к каменной стене. Его тело совсем близко. Темнота поглощает нас целиком. И только наше тяжёлое дыхание нарушает тишину.
— Рен, — шепчу я, широко распахивая глаза, блестящие в полумраке. — Если он нас найдет…
— Не думай о нём. Не сейчас.
Его голос надломлен. Ладони обхватывают моё лицо.
И чувство вины поднимается к горлу, душа меня.
Богиня…
Через что я заставила его пройти.
Он был вынужден смотреть, как я выхожу замуж за Алдрика. Смотреть на праздник, где с ним обращались хуже любого животного. Я довела его до этого состояния.
И если нас обнаружат…
И всё же, эгоистично, больше всего на свете я хочу сейчас быть именно здесь. В его объятиях.
Я судорожно сглатываю, и движение моего горла ощущается под его ладонью.
— Милость Морришан… Я держалась, — говорю я, и голос предательски ломается. — Правда держалась. Но теперь… рядом с тобой… как я смогу вернуться к нему?
И тогда он целует меня.
Отчаянно. Лихорадочно. Одним жадным поцелуем крадёт мои слова и заставляет замолчать мой страх. Он словно забирает мою боль себе. И я чувствую, как через его губы в меня переливается всё его желание.