Костяшки моих пальцев белеют, так сильно я сжимаю юбку. Я считаю вдохи. Считаю удары сердца, которое уже колотится в бешеном, паническом ритме. В таком, какого я не позволяла себе чувствовать с того дня, как покинула Тренмер.

Я думаю о каждой капле яда, которую годами вплетала в собственную кровь. О своей устойчивости. О своём способе выжить. О своей защите.

Этот жестокий король очень скоро узнает, что меня не так-то легко сломить.

Алдрик наклоняется ещё ниже. Его губы оказываются возле моего уха, а холодные голубые глаза, окружённые серым ободком, встречаются с моими в зеркале.

— Раздвинь ноги, Серавин, — приказывает он.

— Милорд…

Его ладонь тяжело ложится мне на бедро, заставляя мои ноги раздвинуться. Я невольно сглатываю, чувствуя, как пересыхает горло, и медленно развожу бёдра ещё шире. Он неторопливо приподнимает подол моего платья, собирая ткань пальцами, пока наконец не касается моей кожи.

Он склоняет голову, и в мои волосы вырывается его хриплый стон.

— Я знал, что твоя кожа окажется такой нежной, — тихо произносит он.

Но не останавливается. Всё моё тело каменеет, пока его настойчивые пальцы медленно скользят по внутренней стороне моего бедра. С губ срывается невольный вздох, когда они достигают его изгиба и, поверх ткани, вторгаются туда, медленно описывая круги.

— Чёрт…

Это ругательство вырывается из него рвано, почти болезненно.

— Можешь сколько угодно строить из себя недотрогу… но судя по тому, какая ты влажная… — Он не заканчивает фразу, лишь мрачно усмехается. — Я всегда знал, что женщины Тренмера — маленькие искусительницы. Ты любишь мучить… но ты этого хочешь, любовь моя. Грязно. Грубо.

Горячее лезвие страха пронзает меня, когда он сильнее надавливает у самого входа, и из моего горла вырывается дрожащий вздох.

Это его забавляет. Во взгляде появляется тёмный блеск, прежде чем он медленно убирает руку, но оставляет её лежать на моём бедре ещё на мгновение, словно наслаждаясь следом, который оставил на моей коже.

Я заставляю себя выдержать его взгляд. Не отвести глаз. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди.

Алдрик выпрямляется за моей спиной, слегка склоняя голову набок. На его губах появляется дьявольская улыбка.

— Ради тебя, любовь моя, я могу ещё немного потерпеть, — говорит он. Голос звучит хрипло, а его самообладание явно трещит по швам, несмотря на все его слова о терпении. — У меня такое чувство, что эта мучительная отсрочка себя оправдает.

Он подмигивает мне, разворачивается и уходит, оставляя меня с дрожащим телом и спутанными мыслями перед туалетным столиком.