Я понимал, что это мой главный вызов. Больше не будет возможности спрятаться за спину опытного атамана в случае чего. Теперь я и закон, и судья, и единственный ответчик за каждую жизнь. План за планом уже начал выстраиваться в голове: сначала разведка места, потом заготовка леса, потом первые землянки.

Да?

Нет?

Нужно сделать всё так, чтобы преемственность тихоновского порядка не прервалась, чтобы мои новшества (медицина, гигиена, тренировки, мастерские кирпича и керамики и многое другое) проросли и на новом месте. Я не собирался прыгать выше головы Максима, я хотел ему помочь перед отъездом.

Что-то я не на шутку засуетился, как молодая доярка, которая впервые увидела, как корова рожает. Семён, тебе нужно собраться!

Когда я зашел в нашу избу. Белла занималась какими-то расчетами, связанными с казной острога (да, атаман вверил ей и это), сосредоточенно хмуря брови и покусывая кончик пера. Когда я положил перед ней государев указ, она прочитала его медленно, не пропуская ни одного знака препинания. Я был готов к чему угодно: протесты из-за привычки в Тихоновскому, страха перед неизвестностью, или ещё что… Но она лишь подняла на меня глаза, и в них была такая спокойная, стальная уверенность, что у меня отлегло от сердца.

— Ожидаемо, — произнесла она, откладывая лист бумаги в сторону. — После всего, что ты тут настроил, Семён, и как из Турции вырвался — странно было бы, если бы тебя не заметили. Молва о тебе повсюду — купцы постоянно толкуют. Это высокая честь. Сам государь Михаил Фёдорович теперь тебя знает.

Она встала, подошла ко мне и положила руки на мои плечи.

— Куда ты — туда и я. Ты это и сам знаешь. Не впервой нам в пустом поле дело ставить. Торги новые заведём, купцов приманим. Из нынешних, глядишь, кто и сам потянется для расширения торговли. Хасан только с тобой дело держит — за тобой и пойдёт. С соседними хуторами договоримся, а со временем и новые поставим. Будет и звонкая монета в казне, и мне не скучно. Скука — вот чего я не терплю, ха-ха-ха!

Я прижал её к себе, вдыхая запах её волос. Впереди была неизвестность. Пыльные дороги, топоры плотников, молоты кузнецов, навоз лошадей, пот новобранцев и лихая степная воля. Наказной атаман. Звучало непривычно, статусно, и в этом слове теперь была вся моя жизнь. Я знал, что справлюсь. Иначе и быть не могло. Глядя в темноту за окном, я уже видел очертания своих новых стен.

Опять проект с чистого листа.

Вечер опустился на Тихоновский густой, прохладный и пахнущий не только полынью, но и близким переменами. Я сидел на крыльце нашего с Беллой дома, привалившись спиной к шершавому дубовому брусу. В голове роились мысли, такие же назойливые и кусачие, как степная мошкара. Триста сабель. Триста живых душ, за каждую из которых я теперь отвечаю перед государем, казачьим сообществом и собственной совестью, будь она неладна.