Игра, достойная «Оскара».

Вскоре на горизонте материализовался источник наших главных проблем. Юсуф. Он прибыл верхом на своем поджаром муле, выглядел свежим, отдохнувшим и злобным, как голодный цепной пес. Надсмотрщик спешился у ворот, бросил поводья рабу-конюху, но в караулку не пошел. Вместо этого он начал медленный, методичный обход территории.

Юсуф задерживался у каждого навеса, заглядывал в открытые сараи, останавливался у глухих углов каменной стены. Он буквально принюхивался к воздуху, втягивая его широкими ноздрями. Его цепкий, пронзительный взор сканировал пространство, фиксируя любые отклонения от нормы. Я успел донести корзину к верстаку и сел за круг, стараясь слиться с фоном.

Когда Юсуф подошел вплотную к нашей гончарной мастерской, я медленно поднял голову от вращающегося диска. Наши взгляды встретились. Я сделал лицо максимально тупым, пустым и безразличным, отрабатывая эту гримасу неделями на воде в ручье. Ни тени мысли, ни искры возмущения. Просто говорящее орудие труда. Надсмотрщик остановился ровно в трех шагах, широко расставил ноги упершись крепкими икрами в землю, скрестил мускулистые руки на груди и застыл.

Он молчал. Я лепил. Эти пять минут превратились в персональный филиал ада. Я физически, кожей ощущал его колючий взгляд, ползущий по моей шее, по перепачканным рукам, спускающийся к голым лодыжкам. В голове пульсировала кровь. Я заставил себя дышать по счету: вдох на раз, короткая пауза, выдох на два. Пальцы равномерно давили на гладкую мокрую глину, гранитный диск мерно, успокаивающе поскрипывал. Я не ускорился и не замедлился. Идеальная машина.

Затем Юсуф плавно перевел свое внимание на Лукьяна. Толмач в этот самый момент с остервенением топтал породу в деревянном корыте. Его худые ноги ушли по колено в густую, чавкающую серую жижу. Железные кольца с нашей проволочной маскировкой были абсолютно, наглухо скрыты под толстым слоем грязи. Природа предоставила нам идеальный камуфляж, который не пробил бы ни один следователь без ведра воды и щетки.

Надсмотрщик скривил лицо в пренебрежительной гримасе, громко, смачно сплюнул в проход между нашими досками, развернулся на каблуках и наконец зашагал в сторону своей караулки.

Как только его спина окончательно скрылась за шершавым углом конюшни, Лукьян шумно, судорожно выдохнул, едва не осев прямо в корыто.

— Тише, посадский, тише мать твою, — зло зашипел я, не переставая формировать край миски. — Не расслабляйся. Он может вернуться в любую секунду. Радуйся молча.

Толмач испуганно закусил нижнюю губу до крови и с силой вогнал ступни еще глубже в глину, пытаясь унять предательскую дрожь, бившую его колени.