— Тогда по рукам, — сказал он.
Мелуириэль удовлетворённо выдохнула, уже переходя к деталям праздника, документам, дню рождения, символичному официальному предложению, гостям, цветам, правильному размещению родни, чтобы никто не зарезал никого вилкой раньше десерта. Айман кивал в нужных местах, поддерживал выражение вежливого внимания, а сам уже был в другом разговоре. Он хотел домой. Не в дом Калнартирионов, а туда, где скрипит дверь её покоев, Айрис сидит с книгой, заколов волосы, будто всё, что он строит, не имеет к ней никакого отношения.
***
Айрис снова пропустила ужин. Вчера это ещё можно было принять за недомогание: вежливая отговорка, горничная с полупрозрачной фразой, намёк на мигрень, слабость или любое другое женское состояние, которым светское общество великодушно прикрывает всё, от тайного письма до желания никого не видеть. Сегодня всё встало на свои места. Это было бегство. Желание не попадаться на глаза. Значит, Харилены не соврали.
Мысль, что она согласилась заранее, без обсуждения, разозлила Аймана и он позволил себе сорваться на Марилен. Повод был ничтожный: жена, как всегда, несла светскую бессмыслицу о шторах, ткани, вкусах Айрис и том, что гранатовый оттенок будто бы старит юных девушек, хотя на самом деле старят обычно родственники. В другой день он отшутился бы, пропустил мимо, поставил бы внутреннюю ширму между её голосом и собственными мыслями. Сегодня перебил резко, почти ледяно, и Марилен осеклась, внезапно вспомнив, что муж умеет не только отсутствовать.
После ужина Айман ушёл в кабинет. Когда появился слуга, он даже не повернул головы.
— Айрис. Немедленно.
Теперь, когда правда раскрылась, он хотел видеть её здесь, в своём пространстве, под взглядом, без чужих слов о потомстве. На своей территории, где разговор не спрячется за светскими оборотами и где каждый вдох будет слышен.
Айрис вошла с высоко поднятой головой и лицом, заранее собранным в нападение. Она знала, куда идёт, и шла, будто это он должен оправдываться. Бледность кожи, правда, портила безупречность спектакля, а пальцы на подоле платья сжимались крепче, чем требовалось для полной уверенности. Айман сидел хозяином положения, ситуации в целом, и молча указал на стул для посетителей.
— Таки смогла найти себе покровителей, да? — спросил он сразу, с хищной, выверенной резкостью.
Айрис прошла вперёд, но не села. Оперлась ладонями на спинку стула, выстроив перед собой баррикаду из дерева, позы и собственного упрямства, и ответила чётко, без фальшивой интонации:
— Ну раз вы не захотели помочь, пришлось постараться. Заметьте, я оставила вам десять процентов прибыли. Они хотели семь.