— Дорогой Айман, — начал Мардон вкрадчиво, с напускной теплотой, — ты знаешь, как глубоко я тебе доверяю. Нет во всём государстве человека, на которого я бы полагался больше. Ты — моя опора, моё плечо, рука, что держала двор в равновесии. Но…
— Пожалуйста, к сути, — мягко перебил Айман. — Если просьба — выслушаю. Если обвинение — потребую оснований. А если театр… предупреждайте заранее. Я бы пригласил аудиторию побольше.
Один из лордов у стены чуть дёрнул подбородком, решая, шутка это или протокол будущей казни. Мардон сжал губы, прикусил заготовленную фразу и секунду слишком долго всматривался в Аймана, внезапно обнаружив, что любимый нож умеет смотреть в ответ:
— Совет обеспокоен, — произнёс он наконец. — Речные провинции жалуются на излишнее давление, южные — на вмешательство центра. Корона требует многого, а твои методы, Айман… работают. Безусловно. Но работают слишком на тебя. Совет начинает видеть в тебе опору, а уже потом в канцлере. Власть должна быть единой, не расщеплённой на лагеря, где каждый считает тебя своим патроном.
Айман дал ему договорить и даже позволил на миг подумать, будто слова попали в цель. Милосердие, конечно, сомнительное, но в политике и это проходит по статье «человечность», если правильно оформить бумаги.
— Я укрепляю не свою власть, Мардон. Я укрепляю устойчивость системы в те моменты, когда она грозится просесть под тяжестью собственных противоречий. Если в этих узлах звучит моё имя, то только потому, что остальные либо молчат, либо продаются. И если ты называешь это расколом, значит, боишься назвать словом «альтернатива».
— Айман…— Мардон силился улыбнуться, но попытка умерла на полпути и, кажется, попросила не указывать её в отчёте. — Ты всегда был полезен. Незаменим. Но сейчас ты не помощник. Ты самостоятельный игрок. Ты говоришь от себя, действуешь от себя, ставишь себя над структурой.
— Я действую в пределах делегированных полномочий.
— Я предоставил тебе силу, — резко сказал Мардон. Правая рука дрогнула и тут же спряталась за спину. — А ты превратил её во влияние. Люди идут не к канцлеру. Они идут к тебе.
— Потому что между страхом и опорой, когда приходит беда, всегда выбирают опору. И если мои письма доходят быстрее, чем твои приказы, возможно, вопрос не во мне.
Один из лордов шумно сглотнул. Начальник Тайной Стражи стоял у двери, внешне неподвижный, но уже слушал не Мардона. Это было почти неприлично: государственная измена внимания. Самая трудно доказуемая и потому особенно распространённая.
— Боюсь, мой друг, — произнёс Мардон с вынужденной лёгкостью, — у меня складывается ощущение, что твоя игра с Советом продиктована вовсе не заботой о государстве. Ты считаешь, что кресло канцлера мне велико. Поверь, ты не первый. И второе: ты защищаешь интересы личные. Корыстные. Ты устраиваешь кормушку.