— Я говорю прямо. Это признаки госизмены. Создание альтернативной власти. Подрыв единства короны. Связи с оппозицией, — он осёкся. Взгляд Аймана оставался прежним: никакого испуга, никакой защиты. Только холодная пустота опытного анатома, которому принесли уже вскрытое тело и почему-то ждут удивления.
— Забавно, — протянул Айман. — А как продвигается расследование?
Вот тут и пошёл его любимый сорт издевательства, когда вопрос звучит будто бы нейтрально, а на деле содержит в себе уже написанный некролог чужой компетентности.
— Оно ведётся. Установлены каналы связи. Зафиксированы контакты…
— В речных регионах. Через семью моей супруги и её отца. Разве не так?
Мардон сжал трость. Хотелось ударить по столу, полу, лицу — по чему угодно, лишь бы разрушить эту вежливую броню. Но проблема с Айманом состояла в том, что его броня как раз и держалась на чужих вспышках. Чем больше ты шумел, тем лучше он видел, где тебя ломать.
— Ни одного прямого указания, — продолжил Айман. — Ни связи с деньгами. Ни строки переписки. Ни протокола, где я допустил бы несогласие с королевским курсом. Только косвенности, домыслы и родственные связи. Ты правда уверен, что этого достаточно?
Он проводил ревизию чужой несостоятельности, как сухой казначей проверяет сметы провинциального дурака. Таргон сидел спокойно, но слушал уже как наблюдатель, собирающий улики для чужого будущего приговора. Ему, кажется, даже нравилось, как Айман методично раздевает Мардона до одного дрожащего пальца и запоздалой бравады.
— Нет нитей, — медленно сказал Мардон. — Пока. Но они появятся. Мы проследим потоки. Выясним, кто координирует спонсоров. Кто прикрывает. Кто… — он замолчал. Следующее слово окончательно закрывало бы дверь назад.
— Желаю успеха, — сказал Айман. — Но будь осторожен. Если ты не найдёшь этих нитей, многие задумаются, зачем ты их искал.
Мардон побледнел и тут же возненавидел собственное лицо за служебную некомпетентность. Слишком честная кровь. В такие моменты человек особенно ясно понимает, почему у власти любят грим, дистанцию и плохо освещённые залы.
Молчание затянулось. Потом он поднялся, уже не пряча ярость.
— Всё это твоя работа. Комитеты, лорды, нестабильность на юге. Я не могу доказать, но… — он запнулся, услышал себя и всё равно договорил почти шёпотом: — я чувствую это.
Айман усмехнулся едва заметно, с усталым презрением: взрослый человек внезапно начинает оперировать чувствами там, где провалился с фактами.
— А знаешь, что чувствую я? — Айман медленно поднялся, движение, очищенное от лишних мышц. — Что обстановку обострил ты. Тем, как цеплялся за трон, который шатался. Тем, как отказывался видеть перемены. Тем, как искал виноватых, чтобы не слышать треск собственных стен. Может, что-то и тянется от меня, Мардон. Но это не заговор. Это время.