У Аймана даже искренность умудрялась работать на схему. Даже чужая горячность мгновенно оказывалась встроенной в архитектуру его выгод. Человек-система. Человек-смета. Любит, кажется, тоже так: не меньше, чем глубоко, но обязательно с логистикой, запасным выходом и последствиями для пяти провинций.
Благотворительный пир. Сбор средств для вдов, солдат, госпиталей. На бумаге — забота, патриотизм, искупление праздника через службу. Попробуй придраться и сам станешь врагом голодных. Но под этим покрывалом лежала другая ось: Север, Восток, Эреннэлд. Помолвка с Калдороном Хариленом превращала семейную сцену в политический мост. Если свадьба состоится, Айман получит финансы, вооружённую поддержку, родовые обязательства. Связи, которые уже не перережешь приказом.
Но браки регулируемы. Особенно при чрезвычайном положении. Особенно союзы домов, способных раскачать равновесие.
Мардон выпрямился. Решение щёлкнуло внутри, прикрытое гладкой вежливостью:
— Ах да, совсем забыл. Мы готовим к голосованию вопрос о временном запрете на браки среди высшей знати. Чисто административная мера. Время тревожное: блокада, нестабильность, слухи. Все должны быть осторожны с символами. Ты же понимаешь.
Айман поднял взгляд медленно. В этом медленном движении всегда было что-то оскорбительное: словно он давал себе секунду не потому, что удивился, а потому, что решал, стоит ли считать услышанное умным или просто жалким.
— Разумеется, — Айман поднял взгляд медленно. — Когда человек теряет контроль над страной, он начинает контролировать чужие свадьбы.
Вот это уже был его любимый яд. Холодная, почти бухгалтерская формулировка, которая одним движением превращает чужую инициативу в симптом импотенции власти.
— А когда человек слишком хочет власти, — бросил Мардон, — он прячет альянсы под юбкой собственной племянницы. Удобная фигура. Пока послушная. Пока верит, что на неё смотрят, а не используют.
Айман резко подался вперёд. Лицо осталось неподвижным, но взгляд стал тёмным и прямым. Одновременно он коротко поднял ладонь в сторону Таргона: не вмешиваться. Не сейчас.
— Ещё одно слово и ты будешь советовать уже лёжа. Сквозь кровь.
Вот и вышло наружу личное аймановское: готовность перейти от слова к телу без всякой романтики насилия. Не потому, что он вспыхнул. Потому, что граница была отмечена давно, и Мардон только что решил потоптаться по ней грязными сапогами. Канцлер почти удовлетворённо прищурился. Нерв найден:
— Значит, не ошибся. Слишком остро реагируешь. А ведь это даже не дочь.
Айман замер, внутри, в самой точке реакции.