Она раздражённо постукивала каблуком по полу. Задумка была изящная: ровный ритм, сдержанная нервность, благородная тревога женщины, на плечах которой держится дом. Получалось сбивчиво, зло и с оскорбительной искренностью. Даже каблук не желал поддерживать образ утончённой хозяйки. Предательство, как выясняется, начинается с мелочей, а потом уже, разогревшись, переходит к мужьям, племянницам и прочему домашнему скоту.
С началом осени всё стало хуже. Айрис слишком часто оказывалась, где раньше была только Марилен: рядом с Айманом, в паузах его голоса, куда прежде пускали только нужных людей и тщательно выдрессированных секретарей. Эта девочка больше не выглядела милой провинциальной племянницей, которую можно красиво выдать замуж, поцеловать в лоб и убрать в чужой дом, как удачно пристроенный семейный актив с хорошей родословной. Нет. Айрис становилась действующей.
Сегодня после полудня они с Айманом заперлись в его кабинете. В доме. Где Марилен, между прочим, всё ещё жена, хозяйка, мать его дочери и вообще центральная колонна семейного храма, даже если он давно напоминал бухгалтерию по учёту взаимных унижений.
Заперлись на час.
За час не обсуждают погоду, ленты для праздника или здоровье Мариэн.
За такой час двигают людей, деньги, браки и, если верить Айману, иногда даже здравый смысл, хотя этот товар в Миреноре давно шёл по карточкам и выдавался только проверенным клиентам.
Таргон Беланир ждал за дверью с папками. Таргон. Новый красивый родственничек Айрис, весь такой ровный, собранный, с лицом, на котором природа явно расписалась щедро, а потом забыла прислать счёт. Даже он ждал. А Айрис была внутри.
Марилен, разумеется, пыталась объяснить это иначе. Она не была глупой. И не устраивала сцен без повода. У неё всегда имелся предлог, просто иногда он оформлялся уже после сцены. Это, в сущности, вопрос порядка документации, а не содержания.
Айрис — девушка. Племянница. Воспитанная, мягкая, правильная до зубной боли. Удачно выходит замуж, читает книги, опускает глаза, выглядит как ходячее пособие для скучных гувернанток. Всё как надо. Всё как положено. Почти декоративный предмет с родословной.
Тогда почему Айман с ней говорит иначе?
Будто рядом с ней с его плеч на миг снимают невидимый камень, и ему становится легче дышать. С Марилен он никогда таким не был. В первые месяцы брака — вежлив, внимателен, корректен. Потом всё стало привычнее, суше, аккуратнее, как хорошая мебель, которой пользуются годами, но не любуются. Но этой мягкой ленивой интонации, этого опасного полутона, где власть вдруг перестаёт скрипеть и становится почти домашней, ей не доставалось никогда. Даже в качестве компенсации за годы совместного проживания, которые вообще-то стоило бы оплачивать государством как вредное производство.