***
Айман стоял в шкафу и почти уважал собственное желание придушить жену: оно было простым, честным и не требовало заседания комитета, согласования с Советом или хотя бы особого пергамента. Марилен обладала редким даром появляться в самый неподходящий момент, будто судьба однажды выдала ей карту всех чужих слабостей, а она обвела их розовыми чернилами, добавила бантик и сунула в рукав на случай тихого семейного вечера.
Он услышал её шаги ещё в коридоре. Успел. Едва.
Теперь Айрис была прижата к нему между платьями, лавандой, тёмным муаром и тяжёлым траурным нарядом, который выглядел особенно уместно: в этом шкафу сейчас действительно хоронили остатки благоразумия, причём в тесном кругу родственников и без надлежащих церемоний. Воздуха было мало. Ткани было много. Пространства для морали не было совсем. Её ладонь упиралась ему в грудь, чувствовала сердце. Досадная мясная помеха хорошему стратегическому мышлению.
Снаружи скрипнула шкатулка.
Айрис вздрогнула. Айман прижал её крепче. Её дыхание коснулось его шеи — горячо, быстро, мучительно близко. Он чувствовал её напряжение бедром, плечом, каждой тонкой дрожью тела. Марилен не уходила. Её походка стала неторопливой, хозяйской: так слуги слышали перед проверкой пыли и морально готовились к маленькой социальной смерти. Сейчас ту же процедуру проходил шкаф.
— Она не уйдёт, — прошептал Айман ей в ухо. — Если я вылезу и сверну ей шею, мы продолжим?
— Не смей, — выдохнула Айрис.
Это была не просьба. Команда. Тихая, острая, с холодным правом и Айман почти улыбнулся. Его девочка быстро осваивала управление чрезвычайными ситуациями. Осталось выдать ей печать, пару испуганных чиновников и отдельную папку для семейных катастроф.
В щель между створками просочилась тонкая полоса света. Шкаф чуть скрипнул, предательски напомнив, что мебель, в отличие от людей, не проходила подготовки к заговору и не подписывала обязательство о неразглашении. Айрис замерла. Снаружи Марилен перебирала что-то на столике, листы шуршали, ноготь задел стекло флакона.
— Кто такая… вдова Ассэ? — пробормотала она.
У Айрис сердце сбилось. Имя ударило точнее, чем стук в дверь. Она старательно вжалась в деревянную стенку, будто рассчитывала превратиться в сезонную часть гардероба, желательно, что убирают подальше и не трогают до апреля. Айман не двинулся, но ладонь на её талии стала тяжелее: здесь. Тише. Дыши. Не умирай раньше времени, это будет крайне неудобно для всех участников.
Он наклонился к её шее. Именно потому, что риск стоял рядом, в шелковой накидке, и копался в чужих бумагах, а шкаф был набит платьями, гневом, духами и нелепостью до отказа. Губы коснулись кожи под ухом. Айрис резко сжала пальцы на его рубашке.