И главное — все видели. Слуги видели. Мариэн видела. Даже этот Беланир, чтоб ему всю жизнь носить папки по лестницам и ронять их на поворотах, видел. Смотрел, будто уже всё понял и выбрал сторону.
Марилен сжала чашку сильнее. Фарфор тонко звякнул, подав ходатайство о защите от хозяйского нервного состояния. Нет. Она не будет думать о грязном. Между Айманом и Айрис не может быть… этого. Не потому, что мир чист. Он, к несчастью, давно доказал обратное, расписался в журнале и потребовал печать. Но потому, что Айман не идиот. А Айрис не такая.
Наверное.
И всё же что-то происходило. Даже если не роман, от которого потом женщины шепчутся за веерами и делают вид, что не рады подробностям, а на самом деле чуть не дерутся за лучшие формулировки. Союз. Близость. Влияние. Самое оскорбительное вытеснение: не из спальни даже, а из центра. Марилен вдруг оказалась за дверью собственного брака. В прихожей. С остывшим чаем и статусом, который никто не отнимал официально.
А она никогда не была вне. Она дала Айману фамилию, положение, дочь, дом, привычный распорядок. Он мог быть холоден, исчезать в кабинетах, отвечать односложно, будто слова выдаются ему по ведомости, но всегда возвращался к ней: к статусу, семейной конструкции, где Марилен была несущей стеной. Пусть местами и со скандальной лепниной.
Марилен отпила чай, поморщилась от горечи и поставила чашку на блюдце с точностью маленькой казни. Хватит. С Айрис нужно поговорить. Мягко. По-женски. С заботой. Марилен представила, как кладёт ладонь на руку племянницы, говорит тихо, мудро, с высоты семейного опыта, а она опускает глаза, благодарит и обещает вести себя скромнее. Картина получалась красивая, трогательная. Почти правдоподобная, если не включать в неё реальность, которая вечно портит приличным женщинам композицию.
Она встала, задержалась у зеркала и поправила локон. Даже в мягком вечернем свете она выглядела, как должна выглядеть жена Аймана Калнартириона. Временно бывшего Первого помощника, но всё равно человека, вокруг которого толпились лорды, офицеры и прочие носители тревожной зависимости.
Айрис никогда не станет ей ровней. Девушка. Родственница. Удачно пристроенная фигура.
Да. Именно так. Главное — повторять уверенно. Многие государственные доктрины держались на меньшем и жили столетиями исключительно из наглости.
Каблуки застучали по коридору.
Марилен вошла и закрыла дверь. Медленно прошлась по комнате, скользя взглядом по мелочам. Подлокотник кресла. Столик. Шкатулка. Письма. Конечно, рыться она не собиралась. Это было бы недостойно. Но одно дело — рыться, другое — взглянуть. Она же тётя. Старшая. Хозяйка дома. Имеет право знать, что происходит под её крышей, пока всякая слишком тихая молодёжь превращает семейные коридоры в дипломатические тоннели и, возможно, другие, менее приличные архитектурные формы.