Айман сложил свиток ровно, без заломов, как карту перед наступлением. Остальные дела могли подождать. Эта игра начиналась всерьёз.
К королю он пошёл без лишнего шума. Не ради церемонии, ради контроля. Альверон сидел в своих покоях у окна, слегка похмельный, мрачный, в нерешительной тени между вечерним вином и утренним долгом. На коленях лежал портрет покойной жены. Айман знал эту позу, знал выражение лица, знал даже трещину на резной раме. Королева была мертва, но не настолько, чтобы перестать мешать государственным решениям. В покоях вообще любили мёртвых больше, чем живых: те не спорили. Айман кашлянул чуть слышно, с расстановкой. Альверон не обернулся. Только пальцы сильнее сжали раму.
— Она бы не согласилась. На такие компромиссы.
— Её мудрость покинула нас, Ваше Величество. Компромиссы — необходимость на сегодняшний день, — Айман не посмотрел на портрет. Картина была оправданием слабости, слова привычной отговоркой. В камине потрескивали угли, тянуло едким дымком. Альверон усмехнулся без веселья, провёл пальцем по раме:
— Прямо как ты любишь говорить: без надежды, но с логикой.
— С логикой, потому что надежду доверили вам.
— Ну? Кто ответил? — король тяжело выдохнул и наконец отставил портрет на стол.
— Нимбрас. Через полтора месяца, в начале весны. Как и было предложено, Эреннелд. Будут сын и внуки князя Валмироса, верхушка семейства Сарнарион. Сам он останется формально из-за возраста, фактически — чтобы сохранить манёвр. Но отказа нет.
— Валмирос никогда не был глуп, — Альверон медленно кивнул. — Он не с нами. Он просто не хочет, чтобы Миренор развалился, пока он ещё жив.
— Это делает его временно полезным.
— А ты всё ещё думаешь удержать их сетью слов? — Король откинулся, провёл рукой по лицу. — Они моряки, Айман. Не верят земле. Не любят границ. Когда запахнет огнём, уйдут. Под парусами, с песнями. И оставят нас в пепле.
— Потому и выбран Эреннелд. Уйти можно. И нам тоже.
— Всегда с закладкой, — Альверон усмехнулся глуше. — С оговоркой. Слово в твоих устах — капкан.
— Потому вы меня и держите.
Тишина стала густой и ломкой.
— Пусть едут. Только не вздумай делать из них союзников. Они просто не враги. Пока, — король снова поднял портрет, но смотрел уже мимо него. Айман слегка склонил голову:
— Временных союзов достаточно, чтобы построить нечто долговечное. Иногда даже трон.
— А что с Мардоном? — Альверон отставил портрет окончательно. Имя легло между ними старой гнилью под полом. Айман чуть приподнял бровь:
— Его люди оказались удивительно деятельны. Почти сеть. Через семью жены, дальних родственников, подставные торговые дома. Фактически он монополизировал продовольствие. Всё, что изымалось у населения, уходило не в казну, а на склады под его контроль. Дальше — продажа армии. По ценам, которые, признаюсь, даже мне показались дерзкими. От такой наглости невольно чувствуешь почти скромность.