«Ребенок, ради всего святого, иди спать. Мне там папу твоего доделать надо, вопрос жизни и смерти».

Тяжело выдыхаю.

— Помогала ему с одной очень сложной задачей, Ева. Пошли к тебе, рассказывай, что стряслось.

Захожу следом за ней в детскую. Ева неуверенно мнется у своей расправленной кровати и жалобно тянет:

— У меня горло болит…

«Блестяще. Просто идеальное время для простуды. И что мне с тобой делать, чудо? Я же ни разу не педиатр».

Достаю телефон и врубаю яркий фонарик.

— Так, падай на кровать и открывай рот шире. Будем смотреть.

Ева послушно садится на край кровати и запрокидывает голову. Наклоняюсь, направляю луч светав темноту, старательно хмурясь и пытаясь разглядеть миндалины.

«Ну… вроде слегка розовое. Не раздуло на пол-горла, и на том спасибо. Наверное, это норма. Хотя откуда мне, блин, вообще знать, как выглядит нормальное горло изнутри?»

За спиной раздаются шаги. Следом звучит голос, от которого по икрам и ступням разливается обжигающее тепло.

— Клад ищете или новые месторождения нефти? — с бархатной усмешкой рокочет Фарид. — Вы бы хоть верхний свет включили.

Спиной чувствую, как он подходит. Фарид встает вплотную, нависая рядом, и тоже заглядывает в освещенный фонариком детский рот.

— Смотри, —киваю я на гланды Евы. — Вроде как розоватые?

Мы склоняемся над кроватью, наши головы почти соприкасаются. Волосы задевают его щеку, и меня снова сносит его дурманящим запахом, напоминая о том, что происходило пару минут назад.

Фарид молчит пару секунд, сосредоточенно разглядывая подсвеченный эпицентр проблемы.

— А они вообще какого цвета должны быть? — предельно серьезно уточняет он.

После этого он переводит задумчивый взгляд с невинно хлопающей глазами дочери на меня. Чуть хмурится.

— Так, — хмыкает он. — Ну-ка давай, тоже рот открывай шире. Будем сверять.

«Это еще что за внезапные испытания?»

Смотрю на него исподлобья.

— Ну уж нет… — выдыхаю я.

Фарид делает плавный шаг навстречу. Его пальцы уверенно накрывают мою руку, сжимающую телефон, а вторая ладонь ложится мне на поясницу, неумолимо притягивая вплотную к себе. Вскидываю голову и зависаю. В этих глазах столько гипнотической тьмы, что за один такой взгляд можно не то что рот послушно открыть — душу дьяволу переписать не глядя.

— Открывай. Шире, — рокочет он.

Старательно запрокидываю голову и послушно открываю рот, уставившись в потолок. Чувствую себя предельно странно.

Фарид направляет луч фонарика мне в лицо и глухо хмыкает.

— Умница, — хрипит он. — Как послушно и широко открываешь.

Сбоку раздается сдавленный голосок:

— А мне рот уже можно закрывать?