— Стисни зубы. Сорвешься на крик — я заткну тебе рот.

Послушно сжимаю челюсти, ощущая, как всё тело натягивается от ожидания

Его пальцы действуют уверенно и бесстыдно. Задают ритм, доводят до вспышек перед глазами. Губы Фарида медленно сползают к моей скуле, обжигая кожу.

— Как же вкусно ты сдаешься, — хрипло выдыхает он.

Запрокидываю голову, опираюсь затылком о стену. Забываю, как дышать, когда трусь бедрами навстречу его ладони, окончательно сгорая от этого невыносимого нажима.

Фарид сбавляет напор и рвано выдыхает мне в висок.

— Тише, Алиса. Куда ты так торопишься? — рокочет он с низкой усмешкой. — Не сбивай темп. Я дам тебе кончить, не переживай... Я не жадный.

«Я жадная. До неприличия жадная сейчас. Заглатываю наш общий воздух. Дождалась».

Его горячие пальцы выскальзывают, оставляя после себя пустоту. Фарид делает резкий выпад, вклинивает свое колено между моих бедер. Тягучее скольжение тазом, жесткое, давящее трение плотной ткани — и меня выгибает в пояснице.

Связанные руки забивает крупная дрожь. Кровь кипятком приливает к лицу.

Выверенным рывком Фарид стягивает с моих запястий импровизированные путы. Футболка летит в сторону. Мои затекшие руки падают вдоль тела, а он уже тянется к своим джинсам. Раздается металлический лязг — он нетерпеливо дергает пряжку ремня.

«Только бы пережить это. Только бы не сдохнуть на месте от зашкаливающего пульса раньше времени».

Сквозь густой туман в голове слышу неуверенный стук.

Фарид замирает. Вся его массивная фигура, нависшая надо мной, мгновенно каменеет. Он делает тяжелый вдох и глухо бросает в сторону двери:

— Кто?

Из коридора доносится жалобное:

— Па-а-ап…

«Нет… Господи, только не это. Нет, пожалуйста, только не сейчас, нет!»

Фарид неохотно отдаляется от меня, забирая с собой тепло. От этой потери становится больно. Кажется, сейчас пол под ногами разверзнется и утащит меня на дно.

Он делает шаг назад, отрезая нас друг от друга. Наклоняется, подхватывает с пола свою футболку. Выпрямляется, расправляя широкие плечи, и в полумраке видно, как по его лицу скользит кривая усмешка.

— Выйди к ней, Алиса, — рокочет он посаженным голосом. — Если я сейчас в таком виде покажусь ребенку — меня к утру лишат родительских прав.

«Смешно. Его, значит, лишат прав, а меня сейчас лишили вообще всего. Причем на самом интересном и важном месте».

Собираю остатки воли в кулак, нажимаю на ручку и выскальзываю в коридор, плотно прикрывая за собой дверь. В полумраке стоит Ева. Переминается босыми ногами по паркету и часто-часто моргает глазами.

— Алис… А ты чего у папы в темноте делала? — шепчет она.