— Ну спалила и спалила. Главное, чтобы пепел красиво по ветру разлетелся, — роняю я. — Погнали домой, поджигательница.
Ева оживает, довольно шмыгает носом и соскакивает с дивана. Алиса бодро шуршит фантиком, отправляет в рот очередную добытую конфету.
— Ну вот, а ты боялась. Я ж тебе говорила, батя у тебя адекватный, масштаб разрушений оценит, — заявляет она. — А вообще, Ев, с такими специалистами, любой человек через месяц начнет по ночам с топором за голубями бегать. Идем отсюда, пока нас не заставили дерево рисовать.
Доезжаем до дома. Всю дорогу слушаю, как мелкая с чувством, с расстановкой жалуется Алисе на унылую жизнь, скучные карточки и тяжелую детскую долю. Торможу во дворе. Ева выпрыгивает из салона и пулей мчится к площадке.
Бросаю взгляд на часы на приборной панели.
«Так, всё, пора двигать на работу, иначе графики полетят к чертям собачьим».
Поднимаю глаза — и тону. Оказывается, Алиса уже перебралась через подлокотник и придвинулась почти вплотную. Смотрит на меня, а я разом теряю все мысли, снова залипая на узоре её глаз.
Она плавно подается еще ближе, сокращая дистанцию до нуля. Её запах туманит рассудок. Здравомыслие с хрустом летит к чертям.
Чувствую, как её мягкие, невыносимо нежные губы едва ощутимо касаются моих. Легко. Дразняще. А в следующее мгновение она ловко, кончиком горячего языка проталкивает мне в рот карамельный леденец.
На языке взрывается вкус ягодной карамели, смешанный со вкусом её губ. Перед глазами натурально мутнеет. По венам бьет прошибающий до костей кайф, мозг отключается. Забываю про работу, про время, вообще про всё на свете.
— Так и знала, что ты сладкий, Фарид, — шепчет она мне в губы.
Сглатываю вязкую слюну вместе с карамельным вкусом.
«Тормози. Соберись, блядь. Не смей вестись на эту откровенную провокацию».
— Ты во что играешь, ненормальная? — глухо, на грани рыка выдыхаю я ей в приоткрытый рот.
В ушах стоит оглушительный гул. Пульс лупит по вискам кувалдой от одного только жгучего, неконтролируемого желания — жестко запустить пальцы в её волосы на затылке, с силой удержать и смять эти губы по-настоящему. Грубо. До боли, до сбитого дыхания и искр из глаз.
Синие глаза вспыхивают, она неторопливо отстраняется на пару сантиметров.
— Дыши ровнее, Фарид. Я же аккуратно, — её голос звучит мягко. — Дай срок, и ты сам начнешь умолять, чтобы я с тобой это сделала. И не один раз.
7
7
Мир в буквальном смысле перевернулся с ног на голову. Вишу на турнике, зацепившись подколенями за холодную сталь, чувствую, как кровь стучит в висках, а щеки горят огнем.