Бесшумно соскальзываю с подоконника на затекшие ноги. Иду следом, как тень, крадущаяся за хищником. Главное — не спугнуть. Отрезать пути к отступлению, не оставить ни единого слепого пятна для маневра.

Выворачиваю из-за угла и… теряю связь с реальностью. Зрение, слух, осязание — всё растворяется в утреннем воздухе и отключается за ненадобностью.

Впереди — только его необъятная спина. Он неспешно спускается по лестнице. В каждом его движении сквозит скрытая звериная грация и покой. Сгусток совершенной мощи, закованный в железобетонное равнодушие. От одного взгляда на разворот широченных плеч у меня легкие сводит судорогой, а по венам растекается жар.

«Попался… Никуда ты от меня не денешься. Вот сейчас мы с тобой и побеседуем, мой ледяной, мой несговорчивый…»

Толкаю дверь на первом этаже, за которой он только что скрылся. Скольжу взглядом по полутемному пространству. Бильярдная… Массивный стол, тени на зеленом сукне, стойка с киями. Пусто. А где Фарид?

Бесшумно крадусь ко второй, чуть приоткрытой двери в глубине комнаты. Толкаю ее, шагаю в наполненный влажным теплом воздух и… замираю, прирастая к порогу.

Небольшой бассейн залит пронзительным утренним светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Этот свет превращает воду в дрожащее сапфировое стекло. И эту идеальную, слепящую синюю гладь сейчас безжалостно разрезает надвое его спина.

Он плывет. С завораживающей грацией высшего хищника, оказавшегося в своей стихии. Темная голова скрыта под водой, тело вытянуто в струну, прошивающую толщу воды, словно торпеда. Забываю, как дышать, гипнотизирую взглядом каждое его движение.

Вот его огромные руки с сокрушительной силой взрезают поверхность. При каждом баттерфляе под влажной смуглой кожей тяжело перекатываются бугры мышц. Вижу, как натягиваются стальные канаты на его спине, как рельефно вздуваются колоссальные дельты и трицепсы, подчиняя себе сопротивление воды.

Кажется, я могу смотреть на то, как работают его мышцы, целую вечность.

«У японских самураев есть правило: на принятие решения дается ровно семь вдохов. Но у меня нет в запасе вечности даже на них. Время не ждет, а я не собираюсь стоять на берегу и просто созерцать».

Одним движением стягиваю через голову футболку, отшвыриваю на кафель шорты. Оставшись в белье, отталкиваюсь от края и бесшумно ухожу под воду.

Прохладная толща обхватывает разгоряченную кожу. Под синевой я вдруг перестаю слышать внешний мир — остается только мой собственный пульс. Удары сердца гулом отдаются в висках, сбитый, сумасшедший, оглушающий ритм, который вибрирует в горле.