«Было и прошло. Записывай это в свои прошлые победы, потому что теперь правила меняются. У тебя просто нет выбора, большой мальчик. Ты еще не осознал, насколько ты меня любишь. Но я обещаю… очень скоро ты всё поймешь».

Делаю скользящий шаг в его личное пространство. Сейчас…

— Ты путаешь, — говорю ровно. — Я не из тех, кто привык молча сопеть в трубку. Я предпочитаю стонать в голос. Так что ты там говорил про удобный ракурс на этой столешнице? Озвучь еще раз.

Смотрит. Снова невыносимо, давяще, тяжело смотрит.

«Ну чего ты тянешь? Давай же…»

Резко, словно ледяной ливень ударил посреди слепящего солнца, его жесткие губы разъезжаются в откровенно хищной улыбке.

— Ты берега не попутала? — выдает он. — Посмотри на меня внимательно. Я похож на отбитого дегенерата, который подбирает малолетних шлюх, готовых раздвинуть ноги по первому щелчку?

«Не похож. Конечно, ни хрена ты не похож. Забудь про них всех, мой хороший. Они просто пыль».

Чуть склоняю голову, позволяя легкой полуулыбке тронуть мои губы:

— Я не они. Тебе очень понравится.

Он делает шаг назад. Резко, без предупреждения лишая меня своего давящего тепла, своего животного магнетизма, своей гравитации.

«Нет, стой… Так нельзя делать! Вернись!»

— Я хер знает, что ты тут делаешь, — бьет его равнодушный тон. — Но отъебись от меня сразу, пока не отлетела. Сверни свою убогую презентацию и слейся с кухни.

«Держись. Только не падай ему в ноги сейчас. Не вздумай ломаться. Упадешь потом, к этим ногам, когда он сам тебя об этом попросит...»

Обходит меня — брезгливо, по широкой дуге, как обходят красивую, но отравленную дрянь на дороге. Его движения тяжелые, хищные, в них ни одного лишнего жеста.

«Ничего, мой хороший. Я тебе этот ледяной снобизм еще припомню. Обязательно припомню. В красках расскажу, как ты от меня шарахался, когда мы будем сидеть на нашей золотой свадьбе».

Чувствую, как к горлу подкатывает удушливый ком. Глаза уже щиплет от подступающей влаги. Нет. Только не это. Слезами такого мужчину не возьмешь — он по ним просто пройдется и не заметит. Заставляю себя развернуться и, всё так же демонстративно покачивая бедрами, выхожу из кухни.

Боже, как же невыносимо оставлять его там одного. Как больно отрываться от него... Но это не поражение. Это тактическая пауза. Сейчас я просто сдохну на пару минут, проревусь, а потом снова займусь тобой.

Залетаю в свою комнату, захлопываю дверь и падаю на кровать. До боли, до скрипа в челюсти впиваюсь зубами в подушку и ору в нее что есть сил — глухо, надрывно, стравливая этот сумасшедший, сжигающий вены адреналин. Сердце лупит о ребра с бешеной, ненормальной скоростью, кажется — всё, сейчас не выдержит, просто разорвется в клочья.