— Он сказал мне, — прошептала она голосом, лишенным жизни. — Отец. Он сказал это не просто так, не мимоходом. Он подошел ко мне вплотную, заглянул в глаза. Он наслаждался каждым словом. Он сказал, что мальчик… «испорчен».

Я удивленно посмотрел на Элен.

— Что значит «испорчен»? — я нахмурился. — Он болен?

— Хуже, — выдохнула она, не оборачиваясь. — Гораздо хуже. Это «порча крови». Фамильная. То, о чем в нашем роду всегда шептались в темных углах. То, чего боялись больше чумы и больше разорения. «Слабость нервов», «помрачение ума»… Безумие. Оно передается из поколения в поколение, как проклятие. Мой дед… он закончил свои дни в запертой комнате, разговаривая с тенями. Его сестра бросилась в реку. Это… это в нас.

Она говорила, и я слушал, и ее слова рисовали картину какого-то готического романа ужасов.

— Он привез его сюда не из-за отцовских чувств, — ее голос сорвался. — Он привез его сюда, чтобы показать мне живое доказательство. Сказать без слов: «Смотри. Вот он. Такой же, как ты. Такой же, как все мы. От этого не убежать. Это в твоей крови. И тебя это тоже ждет». Он притащил его, чтобы я посмотрела в лицо своей собственной судьбе.

Я хотел что-то сказать, но оборвал себя на полуслове. Кажется я начинаю понимать. До меня дошло. Дело было не в мальчике. Не в деньгах, которые потребуются на его содержание. Не в скандале, который разразится, если кто-то узнает о таком бастарде в ее доме. Все это было вторично. Мелко.

Я смотрел на ее спину и видел то, чего она боится. Будто ужас человека, заглянувшего в зеркало и увидевшего там не свое отражение, а медленно разлагающийся труп. Приговор, от которого нет спасения. Жуть.

Вся ее сила и воля. Вся ее империя, построенная на уме и железном самообладании, — все это рушилось из-за одного-единственного слова — «порча». Это был страх за будущее. Страх, что однажды эта тьма проснется и в ней. Она боялась, что если она когда-нибудь решится на самое сокровенное — родить своего ребенка, — она передаст ему это проклятие и он будет обречен его на ту же участь, что и этот несчастный мальчик. А папаша-то у нее редкостная сволочь.

И, конечно, социальный ужас. Я представил себе, как слух поползет по Петербургу. «А вы слышали, у мадам Элен… дурная кровь». Ее салон опустеет за один день. Никто не захочет пить чай из рук представительницы «проклятого» рода. Все ее враги — а их у нее было предостаточно — получат в руки несокрушимое оружие, чтобы уничтожить ее. Не ее дело, а ее саму, ее суть.

— Где он? — спросил я тихо.

Она махнула рукой на дверь, ведущую в соседнюю комнату. Я направился туда. Не знаю зачем. Простое любопытство? Не могу объяснить. Тот случай, когда интуиция важнее логики.