— Позволите, мэтр? — темно-рубиновая жидкость плеснула в бокалы. — Бургундское. Считается, что оно развязывает язык и проясняет мысли.

Я принял бокал. Официоз отношений заказчика и ремесленника испарился. В кабинете остались лишь двое, готовых к серьезному разговору.

Коленкур, проигнорировав кресло, занял стратегическую позицию у камина, небрежно опираясь локтем на мраморную полку. Сцена подготовлена, декорации расставлены, зритель на месте.

Лицедейство закончилось. Теперь он говорил приглушенно, доверительно, словно с давним союзником.

— Глядя на вашу работу, мэтр, — начал он издалека, сделав небольшой глоток, — я с грустью думаю о том, сколько великих талантов погибает в безвестности, не найдя должного признания.

Он подошел к окну, глядя на серую Неву.

— Вот, скажем, в Париже… там иной воздух. Там гений находит почву для роста. Император считает, что талант — это главное достояние нации, он важнее, чем древние гербы. Он собирает вокруг себя лучших — ученых, инженеров, художников. Лагранж, сын бедного чиновника, стал сенатором Империи. Давид, сын лавочника, стал первым живописцем двора. Потому что там ценят ум и дело. Как жаль, что не везде это понимают…

Он говорил, словно рассуждая вслух, делясь своими философскими мыслями. Но я-то понимал, что каждое его слово — это тонко заточенный щуп, которым он прощупывал мою душу, мои амбиции, мои обиды.

— А здесь? — широкий жест охватил кабинет, подразумевая под ним всю бескрайнюю снежную империю за окном. — Здесь талант обречен на вечную осаду. Ему приходится пробивать стену невежества, гранитной косности и вековой спеси.

Взгляд посла буравил меня насквозь. Операция по вербовке? Неожиданно.

— Здесь гений должен постоянно доказывать свое право на существование. Бороться с невежеством, с косностью. Я слышал о вашей… дискуссии с Синодом. Ваш шедевр чуть не объявили ересью! Это же абсурд! Вместо того чтобы творить, вы вынуждены тратить силы на борьбу с ветряными мельницами.

Он знал. Разумеется, он знал. Его шпионская сеть работала безупречно.

— Подумать только! Энергия, предназначенная для созидания, уходит в песок, расходуется на бесплодные стычки с фанатиками в рясах. Парижская Академия наук предоставила бы вам кафедру. Здешние бородачи предлагают лишь допрос с пристрастием.

Я молча вращал бокал, наблюдая, как рубиновая жидкость оставляет маслянистые следы на хрустале. Выстрел попал в цель. Воспоминание у митрополита саднило до сих пор.

— Или возьмем недавний конфуз в салоне княжны Волконской, — Коленкур взвинтил темп, не давая мне опомниться. — Слухи доходят быстро. Юный Вяземский, острый на язык, но пустой внутри, публично указывает вам на происхождение. И вы, Поставщик Двора, вынуждены опускаться до пари, доказывать свою состоятельность, словно ярмарочный фокусник.