Скрытый плотным шелком браслет давил на запястье. Разогретый теплом тела металл словно пульсировал в такт биению сердца. Изысканный подарок превратился во вместилище смерти. Элен безжалостно оборвала этот внутренний монолог. Рефлексия уместна до рокового шага или после него. В процессе работы сантименты опасны.

Она заметила Коленкура. Посол возник в укромной нише залы, позволяющей вести приватную беседу на виду у всего света. Перебросившись дежурными любезностями со старым вельможей и отвесив изящный поклон знакомой даме, француз неспешно скользнул взглядом по толпе. Заметив Элен, он направился к ней расслабленным шагом хозяина жизни.

— Сударыня, — француз склонился как предписывал этикет, — вы сегодня редкостно строги к жаждущим вашей беседы.

Элен нацепила вежливую полуулыбку.

— Я и не подозревала о столь тяжком бремени светских обязанностей.

— Смею надеяться, мой шанс еще не упущен.

— Случись иначе, маркиз, меня бы здесь уже не было.

Лакей с подносом возник рядом. Перехватив пару бокалов, Коленкур галантно предложил один Элен. Она легко взяла хрусталь за ножку. Второй остался в руках посла.

— До меня дошли слухи об удивительных темпах постройки вашего нового дома, — непринужденно заметил француз.

— Жизнь не терпит медлительности.

— О, я уже успел это усвоить. Огонь — превосходный учитель в вопросах спешки.

Вскользь брошенная фраза чуть не выбила ее из равновесия, интонация посла выдавала его осведомленность.

— Рассуждаете как человек, привыкший извлекать опыт из чужих бедствий, — парировала она.

Маркиз едва заметно кивнул.

— Скорее как человек, знающий цену возрождению из пепла. Признаюсь, ваша готовность пренебречь скорбью ради дела вызывает у меня искреннее восхищение.

Петля затягивалась, посол слишком внимательно следил за стройкой. Хуже того, француз присвоил себе право покровительственно оценивать ее реакцию на катастрофу.

Едва пригубив, Элен усилием воли заставила пальцы расслабиться на тонкой ножке хрустального фужера.

— Вы проявляете избыточное внимание к моим обстоятельствам.

— Исключительно в рамках глубочайшего почтения.

Ложь высшей пробы. Коленкур возвел притворство в ранг дипломатического искусства, его спокойствие укрепляло уверенность Элен: француз по уши замешан в поджоге. Ленивая самоуверенность посла прямо кричала о том, что ее особняк давно фигурирует в его многоходовых комбинациях.

Обмен светскими банальностями продолжился. Снег, погода, архитектурные аппетиты разрастающегося Петербурга… Маркиз рассуждал обо всем этом с отстраненной увлеченностью. Элен поддерживала беседу. Тем не менее, удушливое чувство стоящего рядом смертельного врага становилось невыносимым.