— Немедленно сделать копию, — распорядился я еле сдерживая восторг. — Оригинал отправим в штаб первой же оказией. Пленный машину видел?

— Нет, — мотнул головой диверсант. — Только лес. Про пневматику тоже ни сном ни духом. Впрочем, тащить его пешком мы бы замучались. Транспорт здорово выручил.

Я все же не выдержал, гордость распирала:

— Ради этого и старались.

Ближе к закату подоспела третья весточка. На мелком броде французский офицер в компании инженера промерял глубину. Инженера диверсанты благоразумно пощадили. Пусть трясется и докладывает начальству, как рядом замертво сверзился офицер, а из леса не вылетело ни облачка дыма. Забрав бумаги, наши стрелки ушли по воде, оборвав след.

Мокрая, но вполне читаемая карта прибыла в кожаном мешке с казаком Давыдова. Придавив углы кружками, я кликнул писаря. Копировать требовалось все: глубины, подходы, пометки на полях. К утру мы точно будем знать, где противник собирался тащить артиллерию.

К ночи хутор превратился в полевую канцелярию. Писарь строчил копии, я принимал и дефектовал оружие. Фигнер увлеченно потрошил отпущенного с подводной повинности мужика, выжимая из него расположение французских дозоров. Гусар Давыдов обхаживал какого-то обозника.

Французы предсказуемо задергались. Усилили посты, прикрепили конвой к курьерам. Инженеры теперь отказывались лезть в воду без пехотного прикрытия — это мы уже позднее узнали. Нашу комариную возню они не боялись, вот только логистика начала вязнуть. Там, где раньше хватало одного посыльного, теперь требовался целый десяток. Мы крали у них самое ценное — время.

Денис пустил по округе шепоток о таинственных северных стрелках. Солдаты охотно верят в такие вещи, если есть хотя бы пара доказательств — остальное они додумают.

— Вылепил из меня бабайку, Денис Васильевич, — хмыкнул я, слушая его доклады.

— Скорее редкого зверя, Григорий Пантелеевич. У страха глаза велики.

Фигнер мастерски подливал масла в огонь. На одной лежке его люди наследили лаптями. На другой бросили обрывок казачьей портупеи. На третьей потоптались во французских сапогах и нарочито топорно срубили ветки. Чем гуще каша из следов, тем бредовее будут рапорты противника.

Особенно радовала дисциплина. Вечером Пахомов подошел к столу:

— Стволы вычищены, бойцы рвутся в лес, однако я им дал от ворот поворот.

— Одобряю. Пусть лфранки всю ночь пялятся в темноту.

Ближе к полуночи в штаб Витгенштейна ускакал курьер с увесистым пакетом документов. Проводив его взглядом, я остался в одиночестве. Стрелки храпели в сарае. «Аврора» остывала под навесом. Пахомов дрых прямо у двери.