В трёх шагах, у поворота, чернела свежая воронка. Место у станка, где только что сидел Сошников, опустело. Хабаров поднялся, отряхнул колени и остался в гнезде до смены — считать живых.
Глава 24 «Перевод»
С передовой его отвозили в ближний тыл — в штаб дивизии, куда пришло его дело. Дорога была недолгой, в полдня; сани шли шагом, увязая в раскисшей за оттепель колее, и Хабаров сидел в соломе, сзади, и всю дорогу глядел не по сторонам, а на встречный обоз, рассматривая глазами по старой выучке. А глядеть было на что. Он ехал от линии в тыл, а навстречу, к ней, тянулось то самое, что он с лета гнал сюда с другого конца — от поверочного стола.
Патронные двухколёсные повозки. Пулемётные вьюки на заводных лошадях, короба крест-накрест ремнём. На развилке, пропуская встречную колонну, сани стали надолго, и он увидел близко, в трёх шагах, как молодой пулемётчик на облучке правил ленту через колено. Свесил конец, повёл на просвет, тронул большим пальцем несколько гнёзд и уложил обратно. Перебирать её не пришлось. На коробе стояла тульская метка новой партии.
За развилкой на минуту открылся тыловой пулемётный парк, откуда имущество расходилось по частям к линии. Ряды двуколок под заиндевелыми рогожами, штабеля цинковых коробок, ящики с трафаретной приёмочной меткой. На нескольких стоял номер первой расширенной тульской партии — той, что заводоуправление пустило после четырёх контрольных проб. Записанный им порядок уже шёл к частям без его руки.
На завод он пришёл чужаком, с часами в кармане, ловить сотые доли на браковке, и мастеровые смеялись в спину: барин время считает. Теперь его счёт шёл по этой дороге не поштучно, а партией. Мера стала обозным ящиком и строкой прихода. Имени на ней не было.
После той ночи привычный расчёт всего вокруг умолк на неделю. На дороге он сам собой прикинул короба на команду — и осёкся. Всё сходилось уже без него: чужой приход к чужому расходу. Лента шла дальше.
Ниже, на подъёме, сани опять стали: встречная команда толкала в гору застрявшую двуколку, и, пока разъезжались, к саням привалился солдат из этой команды — пожилой, обмотанный поверх шинели башлыком, с пулемётной коробкой на горбу. Поймал взгляд подпоручика на своей ноше и качнул её на плечо подальше, будто чужой офицер мог позариться.
— Своё несём, вашбродь. Лента.
— Хорошая?
Солдат прикинул, стоит ли отвечать, и решил, что стоит.
— Эта, новая, хорошая. О прошлом годе, бывало, на полсотне уже беды ждёшь: гнездо поведёт — и лежишь, ковыряешь под огнём. А эта идёт да идёт, чисто. Кто-то, вишь, за ум взялся. — Он подтянул коробку выше и пошёл догонять своих, не оглянувшись.