Прямой лжи не было. Сверху лежала выписка из представления об успешной постановке прицельного дела. «Успех оптического снабжения достигнут благовременно установленным надзором округа и патриотическим содействием подрядчика». Имя Хабарова стояло ниже, мелким, в перечне: «технический исполнитель, подпоручик Хабаров». Девятнадцать панорам вышли по порядку, который они поставили с мастером; в представлении этот порядок становился следствием окружного надзора, а подрядное стекло — спасением дела.

Он читал папку, как чужой сборочный чертёж, проверяя узел за узлом. Декабрьское предписание ГАУ, отметка о наблюдении округа и форме отчётности, его рапорты и журнальные выписки, представление Вельяминова, сведения о подрядном стекле. Дознание о мете лежало отдельно, в свежей обложке. Ни один лист сам по себе не лгал. Папка не сводила ни вину, ни заслугу — только основание: оставить ему место технического исполнителя и отвести от заводских журналов, не меняя ни одной формулировки.

Делопроизводитель добрался до последних листов. Там чиновным почерком было выписано то, что переводом не снималось. За приёмщиком Хабаровым числился начёт: три тысячи двести рублей — восемьсот снаряжённых гранат по четыре рубля за штуку. За ним же тянулось дознание — о праве ставить личную мету на казённых деталях и о том, чья рука пропустила негодное на фронт под этой метой. Дознание шло своим ходом в Туле, и командировка на театр его не касалась.

Восемьсот снаряжённых гранат по четыре рубля. За этой цифрой стояли жестянки, что рвались в руках, и те, кого ими достало, — свои, не германец. В бумаге они шли числом, рублём, статьёй; всё раскладывалось ровно и сходилось. Хабаров дочитал графу и отвёл глаза. Пальцы сами нашли в кармане складной измеритель, повертели, сложили и разложили — привычка рук на те минуты, когда счёт в голове упирался в то, чего не сложить.

— За вами числится, — сказал делопроизводитель ровно. — Перевод начёта не снимает. Вернётесь — всё это будет вас ждать, как ждало.

— Знаю, — сказал Хабаров.

Среди последних листов лежала выписка из приказа по дивизии, подписанная начальником штаба и скреплённая делопроизводителем. Временное направление, по которому Хабаров уже ходил по гнёздам, теперь оформлялось приказом: подпоручик Хабаров поступает в распоряжение штаба дивизии для обследования пулемётных команд, отказов пулемётов и патронных лент в частях первой линии и представления технических заключений. Хабаров прочёл дважды. По бумаге ему поручали ответственное дело у самой линии. На деле от заводских журналов его оставляли при частях первой линии, разбирать отказы уже после боя. Такое поручение приёмщикам давали нечасто.