Он прочёл название дивизии, а ниже — её участок, и узнал его. То самое место на карте, где две линии сходились теснее прочего и карандаш ходил гуще. Туда его и определяли обследовать пулемётные команды. Час назад это было пятно на чужой карте. Теперь оно стало адресом.

— Распишитесь, что ознакомлены. — Делопроизводитель обмакнул перо, подвинул лист и чернильницу, не поднимая глаз; для него это была одна из многих бумаг за день и не последняя. — Вот тут. И тут.

Хабаров расписался. Перо царапнуло, посадило кляксу; он промокнул её краем листка и вернул перо. Чиновник глянул, что подпись на месте, и отложил лист в стопку направо, к таким же. Дело было сделано — аккуратно, набело, без единой корявой строки.

В Туле у бумаги было лицо — Вельяминов за ровными стопками, которому можно было смотреть в глаза и спорить. Здесь же возражать было некому: решение уже приехало в папке.

Временное направление стало назначением. Почему выбрали именно его, папка не говорила. От заводских журналов, контрольных партий и права задержать сдачу он теперь был отрезан.

* * *

Его оставили ждать до утра: санитарный обоз шёл к линии на рассвете. День он просидел в углу избы, лишний при чужом деле, рядом со своим поверочным чемоданчиком. В избе носили бумаги, менялись у карты, обедали; к вечеру его перестали замечать.

Почту принесли под вечер, вместе с приказом по части и пачкой газет недельной давности. Писарь разобрал её на столе, и один казённый пакет, с сургучом покрупнее прочих, подал делопроизводителю; тот взглянул на надпись и передал дальше.

— Вам. Из Петрограда. Главное артиллерийское.

Хабаров взял пакет. Тяжёлый сургуч с оттиском орла, надпись писарской рукой. Писаря на минуту подняли глаза — приёмщику в чужой шинели почта из столицы шла не каждый день, — и опять склонились к своему. Он сломал печать ногтем.

Пакет был из управления начальника ГАУ. Внутри лежал один лист, писанный поверх писарской заготовки другой рукой — размашистой, что диктует и не ждёт. Хабаров узнал слог с первой строки: без округлостей, скоро, каждое слово как итог.

Мне доложили о вашем деле, писал Маниковский. И о переводе. О переводе — поздно: округ успел отправить вас на театр прежде, чем моя бумага дошла бы до Тулы. Возвращать вас через голову округа не стану — это возня на месяц, а месяц нынче дорог. Служите пока там; дело то же.

Дальше короче.

Мету вашу помню. Печь, что держит размер, помню. Выписки из ваших журналов разобраны; на нескольких казённых заводах затребованы повторные контрольные партии по тому же порядку. Общего распоряжения ещё нет — сперва нужны их числа. Люди, умеющие заставить железо держать одну меру, ещё понадобятся. Пока служите там, куда назначены.