Кто-то взялся за ум. Солдат не знал ни его имени, ни тульских журналов; ему было важно, что новая партия шла без задержек. А за Хабаровым другой дорогой тянулись гранатное дознание и начёт — дело, к этой ленте не имевшее отношения. Хабаров отвернулся от встречной колонны и потянул воротник выше.

Штабной пункт стоял в большом селе, верстах в пятнадцати за второй линией, там, где война гремела уже глухо, а жизнь сходила на будни. Дымили полевые кухни, у колодца поили лошадей, в морозном воздухе далеко разносился стук топоров. Его провели в просторную избу, где на стене была растянута карта, а вдоль стен скрипели перьями писаря. Пахло махоркой, сургучом, мокрой овчиной. Телефонист в углу тянул в трубку одно и то же имя, безответно.

Приёмщика тут ждали не больше, чем ждут вчерашнюю сводку. Немолодой делопроизводитель в погонах военного чиновника принял предписание, поглядел на него поверх очков — коротко, как глядят на предмет, который надо куда-то определить, — и указал на лавку.

— Обождите. Ваше дело пришло раньше вас.

Хабаров сел на лавку и стал ждать. Изба считала не выход годных, а войну. Телефонист выпрашивал у кого-то в трубку цифры и клал их столбиком: убыль за сутки, штыки в строю, чего подвезли и сколько. Один писарь сводил сводку начисто, другой разбирал донесения — где нажали, где отбились, где тихо. Всё сходилось в графы, стопки и ровные строки.

Он поймал себя на том, что читает чужие графы через плечо писаря, как читал бы наряд по цеху. Привычка не спрашивалась. И где-то в этих же стопках лежала теперь строка про него — подпоручик такой-то, в распоряжение, к исполнению немедленно.

Карту на стене он разглядывал от нечего делать, тем же глазом, каким разбирал бы чертёж: где линия, где что подписано, где натянуто. Две ломаные тянулись с севера на юг почти рядом. Местами они расходились на вёрсты, местами сходились тесно, и там стоймя стояли карандашные пометки — номера, стрелки, команды. В одном месте, ближе к середине, карандаш ходил гуще прочего: подтёрто, надписано заново, опять подтёрто, будто это место переписывали чаще других. Он прочёл название по складам. Ничего оно ему пока не говорило.

* * *

Как и было сказано, дело пришло раньше — толстая папка на тесёмках, приехавшая из округа своим ходом, пока его самого везли следом за лентой. Делопроизводитель развязал тесёмки, стал листать, и Хабаров с лавки читал своё дело по обратной стороне листов, на просвет, вверх ногами, — так, как научился за эти месяцы читать всякую казённую бумагу: не что в ней стоит, а где в ней наврали.