— Генерал Маниковский нынче над всем артиллерийским снабжением, — добавил он, уже не таясь так, ровнее. — С весны, как погнали прежних за снарядный голод. И полагает он то же, что я вам в июле сказал обиняками: казна не дойная корова для брюхановых. Казённый завод должен сам ставить себе сталь, сам мерить, сам отвечать — а не покупать у подряда втридорога то, что подряд возит как ему сподручней, а завод потом калит как придётся.

Хабаров слушал, не перебивая, и держал услышанное имя в уме осторожно, как держат горячее.

— Вы на своём горне доказали железом то, что он по всей России доказывает бумагой да зубами. Восемь десятков на ровной стали под одним режимом против двадцати восьми на смешанном валовом металле — это, подпоручик, не ваш заводской спор с одним полковником. Это его спор, по всем заводам разом. И вы в нём не один.

«Не один» — на этом слове масштаб сдвинулся. В июле Загряжский дал ему прочесть собственное предписание иначе; нынче назвал человека, для которого тульские двадцать восемь и восемьдесят три были не частной тяжбой, а строкой в общей ведомости казённых заводов.

— Дыра велика, — проговорил он, больше себе. — Восемью десятками из ста её не закрыть. Мне на завод по шесть плавок в месяц, а фронту по тысяче в день мало.

— Велика, — согласился Загряжский спокойно. — Огромна. Я вам её не уменьшу, и вы себя не обманывайте: одной мерой да одним порядком войны не выправить. Не вам её закрывать и не мне.

Он сел опять, придвинулся ближе.

— Но закрывать её теперь есть кому. Есть кому и есть чем, и к этому «чем» вы руку приложили. Прежде казённое дело тонуло поодиночке: тут приёмщик упёрся, там мастер не уступил, и всякого порознь Брюхановы да Вельяминовы перемалывали, покуда всякий был один. А нынче эти одиночки потихоньку сходятся друг у друга на одной доске. Вот что я приехал вам сказать. Не приказ. Не помощь.

Он чуть улыбнулся, и улыбка вышла теплее июльской.

— Просто чтоб вы знали, на чьей доске стоит ваш столбик. Работаете вы тут не для себя одного.

— Коли не один, — проговорил Хабаров медленно, — так, может, и отписывать мне не в один заводской стол?

Загряжский поглядел на него почти весело — впервые за оба их разговора весело.

— Вон вы куда заторопились. — Он покачал головой. — Рано, подпоручик. До того стола не пишут с завода через голову начальства; туда попадают, когда оттуда заметят. Вас покуда заметили — и это на нынешний день много, а вы уж перо обмакнули. Делайте своё. Считайте, калите, держите цифру ровной. Цифра до того стола дойдёт сама, верными руками, не вашими. А вы дайте ей быть такой, чтоб дошла не стыдясь.