Елена достала телефон и начала набирать номер полиции, пальцы дрожали от дурного предчувствия. В этот момент из ворот вышел Доусон с коробкой в руках и направился к универсалу. Его движения были резкими, почти судорожными, будто он спешил избавиться от груза не только физического, но и душевного.

— Что происходит, Рой? — спросила она, растерявшись. Голос прозвучал тише, чем она хотела. Словно страх уже сковывал горло.

— Я съезжаю. Ключи на кухонном столе, — коротко ответил Рой, запихивая коробку в салон автомобиля. Он даже не посмотрел на неё, будто она была пустым местом.

— Мам, по-моему, он тебя бросает, — выдал Ник. Мальчик стоял рядом, сжимая кулаки, и в его глазах читалась недетская твёрдость.

Доусон дёрнулся, словно от удара током, резко обернулся, но тут же опустил взгляд. Молча сел в машину, захлопнул дверь и уехал, оставив после себя лишь облако пыли и горький запах выхлопных газов.

Мать с Ником вошли в дом. Тишина помещений, обычно наполненных теплом и уютом, теперь казалась гнетущей, словно стены впитывали невысказанные слова и боль. Елена занялась ужином — механически нарезала овощи, ставила кастрюлю на огонь, стараясь не думать о том, что только что произошло. Ник накрыл на стол. Его маленькие руки ловко расставляли тарелки и приборы, а в движениях читалась забота, не по-детски зрелая.

— Не расстраивайся, мам. Он тебя не достоин. Терри гораздо лучше. И вообще, ты такая замечательная, что обязательно встретишь мужчину, который будет тебя ценить, как ты того заслуживаешь, — сказал Ник, глядя на неё с такой искренностью, что у Елены сжалось сердце.

Адвокат обняла сына, прижала к себе, вдыхая родной запах его волос — смесь детского шампуня и летнего ветра.

— Спасибо, сынок. Ты прав. Давай ужинать, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Поздно вечером Елена позвонила в агентство. Трубку снял Брэм. Его голос звучал сонно, но в нём угадывалась настороженность.

— Нил, что ты делаешь на работе в такой час? — спросила она, глядя в окно, где тьма уже поглотила последние отблески дня.

Он замялся, начал говорить, что задремал на диване в комнате отдыха и не заметил, как закончился рабочий день. Слова охранника звучали неубедительно, словно он пытался скрыть что-то большее.

— И давно ты ночуешь в агентстве на диване? — с подозрением спросила Елена, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Ферис, я…

— Нил, я задала вопрос, – устало напомнила адвокат.

— С конца октября, как только съехал от Парс-Малика, мэм. Я не решился снять квартиру, так как считаю себя слишком опасным для соседей, — признался он, и в его голосе прозвучала горечь, смешанная с чувством вины.