Мы сплелись связующими нитями словно в предстоящем танце любви. Девчонка как будто знала, что надо делать. Без году неделя, как освоившаяся с собственными умениями, она проявляла завидные стремление с рвением.

Я как будто на миг получил возможность видеть то же самое, что и она. Её эфемерное зрение было совершенно иным — как будто в этом мире всё подстраивалось под человека.

Там, где я видел лишь клубок разрозненных чувств, присыпанных песком мыслей, да тягучую карамель мировоззрения, она видела сплошные разрывы.

Самый большой неприлично хлопал краями разверстой раны — я широко раскрыл глаза от удивления. Рана в душе наёмницы была в несколько раз больше её самой. Словно злой рок, она нависала над её головой. Демоны сомнения и смирения выползали наружу — злыми бестиями они вгрызались в душу несчастной.

Крохотными бесятами, обнажая клыки, источая мерзкую слюну, они оставляли мерзкий, вонючий след — и уж точно им нечего было противопоставить тому чудищу, что сейчас вырывалось из Ульяны.

Воображение работало против меня — ему бы умолкнуть хоть на миг, но вместо того оно щедро поливало увиденное гадкими, омерзительными образами.

И мыслями.

Как будто из несчастной Ули рвался наружу глубоко заточённый в недрах сознания демон безумия. Когтистые лапы ложились на края раны — с силой раздвигая их в стороны, норовя разорвать.

— Зашивай! — крикнула мне Лилька. Её голос показался мне бесконечно далёким, хоть она и почти что сидела на моей шее. Акробатом, всю жизнь мечтавшим исполнить на публику опасный трюк, она запрыгнула на то, что представляла из себя душа наёмницы.

Или на то, что я себе таковой представлял?

Меня словно бы ударило током. Я рванул вперёд — бесята, наконец, обнаружившие меня, переглянулись. Я казался им чуждым, бестактно ворвавшимся на их пирушку нечистивцем. Рванули ко мне, смешно и нелепо перебирая ножками. Широко расставленные ручонки были полны когтей.

Первый позволил себе прыгнуть прямо на меня, я полоснул по нему красной полосой иглы в своих руках. Захлёбываясь собственными внутренностями вперемешку с черной кровью, он завалился наземь и затих.

Его собратьев это не остановило — непрекращающейся волной они повалили из Ульяны. Наёмница выгнулась дугой. Зло. почти по собачьи зарычала, пытаясь вырваться из крепких объятий Лиллит и Слави.

Ещё немного, подумалось мне, и с её губ пойдёт белая, мерзкая пена…

— Заш-ш-ш! Ив! Ай! — звуки растягивались, превращаясь в какофонию.

Я вывалил из самого себя последние, оставленные будто про запас, силы. Игла из клинка в тот же миг обратилась в широкое, невероятно тяжкое копье.