Не знаю, рассчитывал ли Рысев-старший, что нам удастся разгадать этот цветовой ребус, но желание тянуть именно за нее тотчас же поубавилось, а то и вовсе испарилось. Видимо, что-то эдакое мы должны были знать вместе с Натой, что отвело бы нас от беды.

Или с Витой? Кто знает этого моего-не-моего старика? Ведь по рассказам Кондратьича человеком он был своеобразным, а то и вовсе любившим ухнуть с головой в одни ему понятные авантюры…

Покачав головой, я отшвырнул красное вервие воспоминаний прочь. Уныло, словно обидевшись, оно качнулось, упарило прочь, открыв передо мной бесцветную, но от того еще более заметную товарку.

Белая нить била по глазам снежной белизной, слепила, заставляла жмуриться — и очень скромно пряталась посреди серых сестриц-нахалок, что скрывали ее красоту от чужих глаз.

Я взял ее осторожно, словно ребенка за руку — легко и беззащитно она обвисла в моей ладони.

Вновь глянул на Улю, предложил ей взять меня за руку. Она замешкалась лишь на мгновение. От эфемерного зрения не укрылись нахлынувшие на нее переживания, но наемница быстро, по-военному умудрилась их преодолеть.

Мгла опустилась на нас внезапностью. Искрой, потоком мы понеслись по вытянутой, обволакивающей весь дом нити. Словно создававший это чудо эмотехнологий желал нам показать свое детище во всей красе.

Дом должен был быть целым. Мгла, еще мгновение назад забивавшая наши с Улей умы, наконец отступила. У нас не было привычного облика — лишь комки вывернутых наизнанку стремлений. Я бы ахнул от вдруг раскинувшейся перед нами картины, когда дорожка нити, словно американские горки, решила резко и высоко рвануть на самый верх, под облака.

Дом преображался. Будто ведающий о том, что должно статься с родовым поместьем Рысев-старший, заложил в эту дорожку кусочек собственной памяти.

Творец из него был так себе, задумка тоже не нова, но я не мог не восторгаться открывшимися перед нами видами. Не знаю, как там Уля, а я видел, как тоненькими струйками призраки былого спешат заполнить собой давно высохший пруд. Словно выходили из-под кисти безумного мастера, точками внизу под нами появлялись очертания лебедей. Сотканные из плеяды искр, они казались безмятежно фальшивыми и в то же время до странного живыми.

Иные призраки, поняв, что им не нашлось места в водоеме, заметавшись в смешной панике, бросились назад и к дому.

Разрядами молний они бежали оскверненным огнем по стенам, норовя вылиться очертаниями некогда возносившихся здесь стен.

Фиксиками из всем известного мульта они восстанавливали — не дом, а лишь его призрачный, навсегда сгинувший в небытие облик.