Красная нить вела в никуда.

От понимания все пришло к визуализации — заготовленная моим отцом яркая ловушка теперь была видна отсюда и обещала швырнуть нечестивца, покусившегося на наши семейные тайны, вечность гнить в заполненной острыми кольями яме.

Насмешкой там торчал еще один отросток связующей нити, что вел туда же — словно Рысев-старший любил давать и тотчас же отнимать только что подаренную надежду.

Как сделал он с Витой.

Я помрачнел: на миг представилось, что ярость моей названой сестры была отнюдь не столь несправедливой, как мне казалось поначалу. И что она оказалась брошена не волей судьбы — лишь его жестокой волей.

Ульяна молчала — я не был уверен, что в том виде, в котором были сейчас, вообще возможно было издавать звуки.

Славя, осмелившаяся сесть на ту же лавку, на которой возлежала Лиллит, сейчас, безмятежно запрокинув голову, смотрела в небеса. Женственные ладони гладили уставшую девчонку по волосам, будто в надежде высечь из них искру доброты. Забывшись, сладко зажмурившись, гуляя по коридорам радужных снов, Лиллит лежала у нее на коленях. Нэя, оставшаяся же с ними, смотрела прямо на нас.

Будто видела, в самом деле.

Она видела нас на самом деле!

Подъем в мгновение ока из резкого обратившийся в медленный и неспешный вдруг затянулся. Словно толстяк, балансирующий на краю пропасти, мы покачивались из стороны в сторону, прежде чем камнем ухнули вниз.

Наверно, я бы закричал, если бы мог. Насмешкой белая нить тащила нас вниз, словно желая сказать, что время смотреть прошло.

И что за взлетом всегда последует оглушительное падение.

Мироздание выплюнуло нас, словно надоевшую жвачку. Недовольно морщась прогалом разрыва, нить резко закончилась, а мы кубарем покатились по полу. В обнимку, словно влюбленные.

Кромешная мгла ударила по глазам — будто мы вновь очутились в плену туннелей-под-мостом. Страх перед той всепоглощающей тьмой крепко сидел в самой подкорке мозга не давая покоя.

Я справился — и с самим собой, и с страхом. В первую очередь, бубнил самому себе под нос, нужно оказаться на ногах, а уж потом разберемся.

— Где мы?

Ульяна вновь пришла в себя и уже стояла. Я видел лишь ее очертания, слабый, пробивающийся сюда свет давал узреть лишь ее силуэт, не больше.

Ясночтение, напомнил я самому себе и тут же при помощи него оглядел комнату.

Улыбнулся — старый чертяка Рысев решил сохранить верность себе.

— Стой, — настойчиво велел я Ульяне. Наемница пусть и неохотно, но повиновалась — и очень даже вовремя.

Ясночтение едва ли не дрожало от заполненности ловушками той залы, в которой мы оказались.