— Какие милые глупости приходят в твою плешивую головенку, Рысев. Но я оставлю причины ненавидеть девчонку при себе. Ты же не отвлекайся, продолжай…

* * *

Грохнул выстрел.

Ульяна встрепенулась, словно птица — будто в самом деле можно было спастись от пули. Выгнулась дугой от переполняющей ее боли, заскрипела на все лады. Вместо одного крика с ее уст слетали хриплые, едва различимые истоны.

Она повисла у меня на руках.

— Мразь! — выкрикнул я, пытаясь не дать ей рухнуть в объятия ловушки — мигом из худосочной девицы она обратилась в тяжелую ношу.

— Но-но, — погрозил мне пальцем Ушин. — Попридержи язык, мальчишка. Побольше уважения.

Он издевался. Словно чернь, вдруг получившая право владеть прежними хозяевами, желал отыграться на других за обиды прошлого.

— Представь, если кто-то захочет написать мою биографию. Что там напишут? Мне бы хотелось, чтобы запись гласила, что я, превозмогая старческие годы, пристрелил двух угрожавших расправой юному князю Рысеву террористок. Будешь придерживаться этой же версии — и я сберегу одну пулю. Я, конечно, хотел от тебя избавиться. Раньше. Ты виделся мне бесполезным. А сейчас я найду тебе тысячу и одно применение.

— Не обязательно было ее убивать. — Я поднял Ульяну на руки — она была все еще жива. Надолго ли, спрашивал я самого себя и не знал ответа. Кондратьич умер от куда более скромной раны.

— О, нет-нет-нет, мальчик. Обязательно. Эти две девчонки сыграли свою роль и больше не нужны. Их дальнейшее существование может обернуться проблемами. Большими, чем внезапное исчезновение. Эту-то, что ты держишь, и вовсе никто не станет искать. Да брось ты ее где-нибудь…

Я аккуратно положил Ульяну на диван.

— Ткань-с… запачкаешь. Впрочем, дело твое.

Сквозь призму эфемерного зрения я видел его чудовищем. Монструозный, жуткий старикашка, за плечами которого могущество. Невесть где родившийся Калиостро-недоучка мог подчинять своей воле благородные роды. Даже те, кто специализировался на этом.

Я шел медленно, он не подгонял, будто у нас в запасе было все время мира. Его хищный взгляд буквально говорил, чтобы я решился на какую-нибудь опрометчивую глупость.

Над моей головой витало едва различимое чародейское перекрестие — та самая вага.

Старик кивнул мне, словно намекая, что если что-то вдруг пойдет не по плану, он заставит меря танцевать — даже не под дудку, под насвистывание.

Его связующие нити были длинней и толще, чем мои собственные. В них чувствовалась вся мощь, которую он копил годами.

— Что там?

Я кивнул на шкатулку. Он лишь пожал плечами в ответ.

— Что-то. Но твой отец решил это спрятать здесь. У меня есть кое-какие догадки, мальчик, но к чему они тебе? Разгадай ребус. Я добью наемницу, и, взяв цацку, мы с тобой уйдем. Или я уйду один — зависит от того, насколько глупым мальчиком ты захочешь быть…