Старуха как будто читала мои мысли, кивнула.

— Ты правильно подумал, Рысев. Все именно так и будет. От тебя требуется быть самим собой, не дать этой стране пасть. Впереди будет еще немало испытаний. Нашествие демонов, война… уверена, что эти годы опишут в учебниках истории как мрачные, жестокие и темные…

— А что будет, если я откажусь?

— Знаешь, мальчик, ты слишком часто задаешься тщетой ничего не значащих вопросов. Мол, а вот ежели я извернусь, ежели проявлю здравомыслие… Не извернешься, не проявишь. Смирись. Но раз уж тебя столь отчаянно терзает любопытство, то я попросту вышвырну тебя отсюда, словно шелудивого пса. Велю выдать тебе винтовку и поставить в один ряд с остальными болванчиками. Где-нибудь там, где нельзя отступать. И некуда отступать…

— Велите? — переспросил я, и старуха кивнула.

— А как ты думал? Мне не впервой носить маски, натяну еще одну. Только представь, как это запомнят люди. Император оказался слаб и пал духом и телом в самый ответственный момент. Светочи науки, чертознаи и сподвижники прогресса рода Ломоносовых вышли на сцену и защитили народ от посягательств времени на устои самой нации. Как думаешь, звучит?

— Что в животе бурчит, — в рифму и недовольно отозвался я.

— Может быть, и так. Знаешь, мы подумаем над словами позже, ну а ты… тебя даже не вспомнят. Еще один сгоревший на войне солдат. Может быть, я даже сжалюсь и велю поставить памятную стелу с твоим лицом, чтобы молоденькие девочки приходили чмокнуть тебя в мраморную щеку — так, на удачу. И ночами мешали тебя со своими эротическими фантазиями…

— Ладно, ладно. — Я в который раз поверженно поднял руки. — Я понял, чего вы от меня хотите. И какая судьба меня ждет. Даже не буду спрашивать, что случится, если решу хоть кому-то рассказать правду: любой бунт в подобное время все воспримут в штыки.

— Умнеешь, мальчик. Растешь почти что на глазах. Может быть, помимо царской мантии я даже разрешу тебе хоть иногда держать имперские регалии. Видишь ли, твой вопрос «а что если» изначально был бессмысленен. Отказ сильному всегда аукается слабому.

— И что же вы думаете? Народ увидит меня после смерти Императора и скажет — вот наша последняя надежда? Пойдем скорее за ним?

— Как будто у них будет иной выбор. Пойдут за тем, кого поддержит большинство. А большинство поддержит — ты же кукловод, мальчик. Уверена, придумаешь, как заставить грязную толпу уверовать, что ты их единственная надежда. Я открою тебе маленький секрет: у большинства ничтожеств получается осуществить подобное даже без намека на твои особенности.