Чарунический доспех броневика дал трещину. Мне казалось, что я могу расслышать вбивающийся мне прямо в уши противный хруст.

Полоска маны едва ли не взорвалась, брызнув искрами развеиваемого колдовства. Я ударился животом о капот, тщетно принялся перебирать руками, чувствуя, что банально сползаю по округлым очертаниям. Броневик чавкал грязью под колесами, снося в неистовом желании удержаться на дороге мелочь заборчиков и оград.

Нить липкого, почти жидкого испуга, идущая из салона Костедава, сама юркнула мне в ладонь, все остальное было лишь делом мастерства.

Обрушившийся мрак снова вскружил мне голову, я же не позволял себе и минуты на отдых. Пистолет оказался в моих руках — три из семи пуль вот-вот должны были получить грохочущую путевку в жизнь.

В салоне было все точно так, как мне удалось увидеть. Закованные в форменную броню солдаты, маски на лицах, тяжелое оружие в руках.

Наверняка их предупредили о том, что я умею.

Наверняка они готовы были оказать мне достойный прием.

Лампа в салоне затроила, как только я вынырнул из эмоциональных потоков. Отчаянно, отдавая самого себя на откуп липкому ужасу, солдатик вдавил спусковой крюк автоматического пистолета.

Слава ночи, ночи слава, хотелось восторженно выкрикнуть мне: эгида с жадностью скушала одновременно три выпущенные в меня автоматные очереди.

Бляшки расплющенного свинца валились на пол, я же приставил ствол револьвера прямо к защитному шлему одного из бойцов. Через мгновение его мозги брызнули на сослуживцев, голова треснула, как переспелый арбуз. Тень, повинуясь моим приказам, вынырнула со спины, схватилась за ствол автоматического ружья — последующая очередь бесполезно затарабанила по броневой крыше, лохмоча обшивку, отчаянно визжа непрошенным рикошетом.

Третьего поганца я встретил ногой прямо в пах, четвертому врезался в грудь головой, заставил сесть на место.

Балом правила импровизация — я действовал исключительно по наитию, повинуясь лишь собственным чувствам и реакции.

У пятого пехотинца был нож, покоящийся в ножнах у самого плеча — я отбил у него желание воспользоваться им, едва он потянулся к рукояти.

Выстрел разворотил его ладонь, обратив ее в кровавое месиво. Отчаянно вереща от нестерпимой боли, несчастный забился в конвульсиях. Клинок же перекочевал ко мне в руку, чтобы через мгновение с хрустом войти в глотку одного из боевиков. Пригвожденный, он умер почти сразу же.

Третий выстрел достался водителю — бросив руль, он выхватил из кобуры гладкий вороненый пистолет, навел на меня. Пуля пробила крашеную древесину сидения, обратив ее в щепки — подушка головной подкладки тотчас же взорвалась кровавыми брызгами. Костедав, словно поперхнувшийся жирдяй, вдруг затрясся, потеряв управление. Тело водятла метнуло на пассажирское сидение. Неизвестно почему его руки сомкнулись на рулевом колесе, потащили его в сторону.