Старуха вновь прошествовала за стол. Мой рассказ казался ей чем-то забавным, почти игрушечным. Она вновь села передо мной, устало выдохнула, закинула ногу на ногу.

Так садятся смотреть ненапряжный видосик на ютубе, а не слушают рассказы гниющего в застенках узника.

— Говорят, тебе удалось произвести на нее впечатление. Хочешь, я тебе кое-что покажу?

Я не хотел, но вопросы Егоровны — вопросы риторические. Не дождавшись моего ответа, она открыла мое личное дело на очередной закладке.

Передо мной рухнули листы — фотографии мужчин, потрепанных жизнью и невзгодами. Шрамы, ссадины, синяки — объектив в руках фотографа словно желал выхватить всю неприглядность их жизни.

Скупые строки биографий были немногословны, едва ли не ограничиваясь сакраментальными «украл-выпил — в тюрьму!». А вот особые заслуги могли похвастать целыми абзацами — хватило бы на целую книгу.

Головорезы, каких поискать…

— Милые ребята, правда?

— Разве что не маленькие пони, — в тон отозвался ей я, она же ни отсылки, ни шутки не оценила, пропустила мимо ушей.

— Это те, кто был в автомобиле. Уральцы — довольно серьезные ребята, они кого попало не берут в свои ряды. Тебе надо быть отчаянной паскудой, чтобы заслужить право быть среди них.

— И что?

— Ты же сам знаешь, о чем я.

Старуха кровожадно улыбнулась.

Я в самом деле знал…

* * *

Крестьяне были в бешенстве. Тихая осенняя ночь прервалась грохотом невесть откуда взявшегося автомобиля. Словно к поверженному великану, они осторожно подходили к нему, разглядывали догорающие остатки.

Назавтра, знал я, еще до того, как кто-то из взрослых успеет сгонять в город, эта штука станет любимой детской игрушкой.

Даже несмотря на выгоревшие дотла тела внутри.

Стало не по себе при одной лишь мысли об этом.

Мужики, стоящие передо мной, были могучи. Их руки помнили и тяжелые зимы, и неурожайные годы. На своих крепких плечах они спасали собственные семьи от голода, не особо надеясь на милость Императора или губернатора.

Сейчас же мы незваным горем ворвались в их дома, разворотили хозяйство. Из разбитого курятника испуганно кудахтали несушки. Раздавленные тушки их товарок валялись на дороге неприкаянными жертвами.

Мужики стискивали в руках вилы, топоры и молотки — всяк схватил то, что было под рукой. Нашелся даже один, словно вестник смерти, вооружившийся косой.

Хотели они от меня недоброго, а видели во мне так и вовсе нечистого. Кто ж, как не кривохвостый вот так запросто переживет такую аварию, когда все остальные дохляками валяются в салоне? Да и девчонка еще… чертознайка, колдуниха!

Они молчали, но тишина бывает красноречивей любых слов.